Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Нащупала пульт и включила какой-то фильм на фоне, даже не смотрела, что там шло, лишь бы в комнате что-то бубнило.

Даня устроился рядом,сделал маленькую стенку из подушки и обнял ее.

— Я думаю, мам, тебе другой мужчина нужен. Нормальный. Сильный и смелый. И чтобы тебя любил. А не этот кусок чумной Халеры.

Я даже усмехнулась.

— Ну, сынок… не борщи с выражениями.

— Ну а что, мам? — он сразу вскинулся, даже голову поднял, — Я же прав. Он там теть всяких лайкал. Думаешь, я не видел? Не говорил тебе просто потому, что не хотел, чтобы ты плакала.

Я повернула к нему голову, посмотрела на него и почувствовала, как внутри все сжалось так сильно, что даже в груди заныло.

Я снова обняла его, медленно провела ладонью по волосам, пригладила вихры на макушке, поцеловала в висок и прижала к себе еще крепче.

— Спасибо, сынок, — прошептала я. — Что хоть ты у меня такой заботливый.

Он только шмыгнул носом и уткнулся в подушку, как будто ему самому от этого разговора стало легче.

А у меня внутри тем временем расползалась эта тупая боль.

Меня долго, методично, прямо у меня дома держали за дуру.

В моей квартире. В моей постели. За моим столом. На моих глазах.

А я не видела. Не замечала, ну или не хотела замечать. Закрывала глаза. Подбирала оправдания. Додумывала за него хорошее. Лепила из дерьма семью.

А мой сын все это время уже все понимал. Вот это било сильнее всего… моя собственная слепота и глупая взрослая женская вера в то, что если быть удобной, терпеливой, хозяйственной, не скандальной, не слишком требовательной, то мужчина рядом обязательно станет нормальным.

Ни черта это так не работает. Не становится.

И вот я лежала рядом с Даней, гладила его по волосам, слушала, как на фоне кто-то что-то бубнит из телевизора, и в голове у меня крутилась одна очень простая, очень дурацкая мысль.

— Ну а где мне, собственно, найти нормального мужчину? Вот где? В каком отделе они вообще продаются? В каком магазине? На какой полке?

И главное, почему я вообще должна его искать?

Почему женщина вечно должна что-то искать, подстраивать, выстраивать, надеяться, лепить, терпеть, объяснять, прощать?

Мне что, заняться больше нечем?

Может, и не надо никого. Вообще. Жили же мы с Даней. Жили. Справлялись.

И дальше справимся,я знаю.

А так… не везет мне в любви.

— Любви не везет в любви… — прошептала я себе.

Прозаично.

Глава 13.

* Любовь *

Даня уснул у меня под боком быстро, засопел.

Я еще какое-то время лежала рядом, смотрела на его лицо в полумраке и гладила по волосам, пока не поняла, что сама уже не усну.

Во мне все было натянуто до предела. Голова гудела, тело ломило от усталости, глаза щипало, а внутри все равно ходило ходуном.

Слишком много на один день. Слишком много для одной женщины, которая и так годами тянула все на себе и зачем-то упрямо называла это жизнью.

Осторожно, чтобы не разбудить сына, я выбралась из кровати, подоткнула ему одеяло получше, задержала ладонь у его плеча и только потом вышла из комнаты.

На диван я буквально рухнула, но легче не стало.

Включила свою любимую комедию, ту самую, которую обычно пересматривала, когда хотелось хоть немного выдохнуть, отвлечься, сделать вид, что мир не так уж плох.

Только в этот раз она меня не радовала. Ни одна шутка не цепляла и ни одно лицо на экране не вызывало улыбки.

Я сидела, поджав под себя ноги, с кружкой уже остывающего чая в руках, и чувствовала только одно — одиночество.

Такое знакомое, что даже обидно.

Потому что, если уж по-честному, я ведь с этим одиночеством жила годами. Не сегодня оно началось. Не в тот момент, когда я увидела Валеру с бабой.

И даже не тогда, когда сын признался, что давно все понимал.

Оно было рядом уже давно. Просто раньше я старательно прикрывала его чужими тапками в прихожей, мужской курткой на вешалке, храпом в спальне, общими ужинами, разговорами ни о чем и глупой женской надеждой, что если рядом кто-то лежит, значит, ты не одна.

Какая же чушь, Люба, какая глупость.

Какой же унизительной чушью я кормила себя все это время.

Я сделала еще глоток чая, поморщилась и сидела, смотрела в экран, а сама думала о какой-то до смешного простой вещи: женское счастье, наверное, не в мужике под боком.

Можно спать с человеком годами, варить ему суп, стирать его трусы, знать, как он любит чай и сколько сахара сыплет в кофе, а потом узнать, что у него сайт знакомств, лайки каким-то теткам и любовница.

Снова на те же грабли.

Да… что уж там, счастья все равно не было. Значит, оно в чем-то другом. В чем?

Да черт его знает. В ребенке? Это не обсуждается.

В себе? В том, чтобы не ждать удара? В том, чтобы не бояться смотреть в телефон мужа? Я правда уже не понимала.

И самое мерзкое, что мне было не столько больно, сколько зло. Вот реально зло.

Чем они вообще думают, когда рушат привычную жизнь? Чем? Неужели правда пять минут на стороне стоят того, чтобы развалить годы? Годы, мать их.

Быт. Дом. Доверие. Уют. Комфорт. Привычку. Общие планы.

Неужели ради пары жалких перепихов это все можно так легко выкинуть?

Неужели у них вообще ничего не шевелится кроме писюньки?

Комедия бубнила фоном, герои на экране кривлялись, а меня это только раздражало сильнее. Бесило все. Абсолютно все.

И фильм, который раньше спасал, а сейчас бесил. И то, что спать не хотелось, хотя тело уже сдавалось и голова тяжелая…

За окном уже серел рассвет, а я вместо сна сидела, как дура, в халате, с кружкой, с опухшими глазами и с ощущением, будто меня хорошенько вывернули наизнанку и бросили сохнуть.

Я встала, прошлась по комнате, опять села, опять встала.

Не знала, куда себя деть.

Хотелось чем-то занять руки, голову, хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть в этом мерзком вязком состоянии.

В итоге пошла к полке, достала бигуди.

— Господи, ну вот до чего дошла, — и начала накручивать волосы.

Сидела потом на диване, уже с этими дурацкими бигудями на голове,и сама бы над собой посмеялась, если бы не было так погано.