Целительница из иного мира - Вивьен Ламур

тверже, чем я ожидала. — Прежде чем я осмотрю вашего сына, у меня к вам просьба. Я не могу подойти к нему в таком виде, — я с отвращением указала на свое грязное платье. — Мне нужна чистая одежда и возможность умыться. Я не могу нести заразу в его покои.

Эдмунд на мгновение замер, будто моя просьба была настолько неожиданной, что его мозгу потребовалось время, чтобы ее обработать. Потом он резко кивнул слуге.

— Проведите ее в голубой будуар. Дайте все, что попросит.

Меня проводили в комнату, где пахло лавандой и чистотой. На кровати лежало простое, но чистое платье из мягкой хлопковой ткани. Рядом таз с теплой водой, кувшин, душистое мыло. Роскошь. Я с наслаждением умылась, смывая с лица и рук пыль, кровь и следы вчерашнего кошмара. Грязь сходила, а вместе с ней и часть напряжения. Переодевшись, я почувствовала себя почти человеком. Почти врачом, а не затравленной зверушкой.

Потом мы поднялись в опочивальню. Воздух здесь был спертым, густым от запахов болезни: пота, лечебных трав и чего-то сладковато-гнилостного. В огромной кровати, казавшейся еще больше из-за его худобы, лежал мальчик. Артур. Бледный, как его простыни, он метался в бреду. И рядом, как мрачный страж его страданий, стоял Мастер Оливер. Его лицо было маской профессионального поражения, сдобренной личной неприязнью ко мне.

Я отстранила его жестом, в котором не было ни вызова, ни злобы. Просто естественная врачебная власть: «Место у пациента – мое». Он отступил, прошипев что-то себе под нос, но я уже не слушала.

Мои пальцы, теперь чистые, легли на горячий лоб мальчика. Затем я осторожно повернула его голову. И увидела то, чего и боялась увидеть.

Классика. Устрашающая и прекрасная в своей четкой диагностике.

Краснота и отек позади уха. Сама ушная раковина была неестественно оттопырена. При малейшем прикосновении к сосцевидному отростку мальчик стонал, даже в бреду. Гнойный мастоидит. Запущенный осложненный отит. Инфекция прорвалась из среднего уха в костные ячейки сосцевидного отростка. Сейчас там, в кости, кипел гнойный ад. Без дренирования – абсцесс, менингит, сепсис. Смерть.

Мой мозг, заточенный на такие случаи в прошлой жизни, выдал вердикт молниеносно.

Я выпрямилась и повернулась к Эдмунду. Он замер у кровати, впиваясь в меня взглядом, в котором читался вопрос.

— Ваш сын умирает, — сказала я прямо, без обиняков. Жестко, как удар. — У него гнойное воспаление в кости за ухом. Мастоидит. Лекари не помогли, потому что не знают, как убрать гной изнутри. Травы и припарки здесь бессильны.

Я видела, как он бледнеет, но продолжала, не давая ему опомниться.

Глава 17

Слово «Делайте» повисло в воздухе, звонкое и тяжелое, как удар колокола. Все. Отступления нет. И странно, тот леденящий ужас, что сжимал мне горло, куда-то испарился. Его место заняла знакомая, холодная собранность. Мозг переключился на режим: «Операционная. Сейчас».

Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, и мой голос прозвучал четко, без тени дрожи, обращаясь к Лорену, но глядя прямо в глаза лорду Калдвеллу.

— Мне понадобятся инструменты. Сейчас я перечислю, и лучше ничего не упустить, — я видела, как Эдмунд подает едва заметный кивок управляющему. — Тонкие ножи. Очень острые. Лезвие должно быть не длиннее моего мизинца. Иглы самые тонкие, какие найдутся. У портнихи, у ювелира. Щипцы, маленькие, прочные. Нити: шелк или тончайшие, выделанные кишки животного. Много чистого спирта, если нет, то самого крепкого самогона. Непрерывно кипящая вода. И чистые простыни, много, их нужно прогладить раскаленным утюгом с двух сторон.

Лорен, обычно невозмутимый, на мгновение застыл, запоминая, но тут же резко развернулся и зашагал к двери, раздавая тихие, отрывистые приказы ожидавшим в коридоре слугам. Дом зашумел, словно потревоженный улей.

— И найдите мне самую светлую комнату! — бросила я ему вдогонку. — С большими окнами!

— Зеленая гостиная, — тут же отозвался Эдмунд. Его взгляд был пристальным, изучающим. Он видел, как его тихий, упорядоченный мир в одно мгновение превратился в хаос по моей прихоти, но в его глазах читалась лишь решимость. — Идите за мной.

Комната и впрямь была светлой. Но слишком темной для моих целей.

— Эти гардины долой, — указала я на тяжелые бархатные драпировки. — И все зеркала из будуара сюда. Все светильники, все свечи, что есть в доме. Расставить тут, тут и тут, — я показывала на стол, массивный дубовый, в центре комнаты. — Его вымыть щеткой и обдать кипятком. Потом застелить этими, — я ткнула пальцем в стопку принесенных простыней, — и прогладить. Утюгом, раскаленным докрасна!

Слуги засуетились. В воздухе запахло страхом и чем-то новым: энергией действия. В дверях, как мрачные тени, стояли Мастер Оливер и появившийся будто из-под земли пастор Лоренц.

— Безумие, — громко, на всю комнату, произнес лекарь. Его лицо искривилось гримасой брезгливости и злорадства. — Вы устраиваете театр, девочка. Колдовской шабаш. Вы лишь продлите его мучения, прежде чем дьявол заберет его душу.

Пастор Лоренц молча кивал, его пальцы теребили распятие.

Я не стала с ними спорить. Вместо этого я подошла к камину, где на треноге над огнем уже кипела вода в большом медном тазу. Слуги по моему приказу опускали в кипяток принесенные ножи и иглы, держа их за рукояти щипцами. Я взяла щипцы, вынула одно лезвие. Оно было хорошим, кованым, но толстоватым.

— Тоньше, — бросила я слуге. — На точильном камне. До остроты бритвы. И не дотрагивайся до лезвия руками! Держи за рукоять!

Потом я повернулась к Оливеру. Не повышая голоса, произнесла:

— Его температура под сорок. Пульс слабый и частый. Он обезвожен, и гной отравляет его кровь. Скажите, мастер Оливер, каким из ваших отваров или припарок вы собирались снизить жар и очистить кровь? Каким молитвам научил вас пастор, чтобы остановить гниение плоти? Если у вас есть способ, говорите сейчас. Если нет, — я повернулась к нему спиной, снова беря в руки щипцы, — не засоряйте мне воздух. Счет идет на минуты. Ваше место в сторонке и молчать.

Оливер вспыхнул, как факел.

— Как ты смеешь! Я двадцать лет…

— Двадцать лет вы хоронили таких пациентов, — холодно оборвала я его, не глядя. — А я сегодня буду спасать. Лорд Калдвелл принял решение. Или вы хотите оспорить волю своего господина?

Я знала, что играю с огнем. Но времени на церемонии не было. Эдмунд Калдвелл, стоявший у окна, молчал, и его молчание