Целительница из иного мира - Вивьен Ламур

Меня проводили в небольшую, но уютную комнату для омовений. Там уже стоял огромный медный таз, наполненный до краев дымящейся водой. От нее шел легкий аромат лаванды: кто-то догадался капнуть масла. После наших деревенских умываний из ведра ледяной водой это было сродни попаданию в рай.

Я скинула с себя грязное платье, нижнюю сорочку и с наслаждением погрузилась в воду. Горячая волна обняла меня, смывая не только пот, но и остатки вчерашнего кошмара, липкий страх и леденящую усталость. Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло проникает в самые закостеневшие мышцы, разгоняя дрожь и напряжение. Это было первое по-настоящему расслабляющее мгновение с тех пор, как я открыла глаза на холодном камне у реки.

Покончив с омовением, я облачилась в чистое белье: мягкие, нежные сорочки из тонкого полотна, о которые кожа не скрипела, а ластилась. А сверху простое, но изящное платье нежного лимонного оттенка. Ткань была мягкой, струящейся, совсем не похожей на грубую шерсть и лен, к которым я привыкла. Я поймала свое отражение в зеркале и не узнала себя: чистая, ухоженная, в красивом платье… Я чувствовала себя женщиной. Не забитой деревенской девкой, не загнанной целительницей, а именно женщиной.

Я тщательно просушила волосы у камина и заплела их в тугую, но аккуратную косу, убрав со лба и с шеи, чтобы ничего не мешало работе. И как раз в этот момент с улицы донесся шум: скрип колес, ржание лошадей, приглушенные голоса челяди.

Я подошла к окну. По главной аллее к дому, вздымая золотистую осеннюю листву под колесами, подъезжала не только карета, но и знакомая телега, груженная сундуком и узлами. На облучке, уверенно правя лошадью, сидел Элайджа. А рядом с ним, кутаясь в платок, но с живым любопытством разглядывая огромный дом, моя бабушка Марта!

Видимо, чопорная каретная упряжь и бархатные сиденья показались ей куда страшнее родного, пропахшего дымом и рыбой плеча Элайджи, и она выбрала знакомую телегу, как ниточку, связывающую ее с прежней, пусть и бедной, но такой привычной жизнью.

Сердце екнуло от облегчения и радости. Я, не помня себя, бросилась вниз по лестнице, едва не сбив по дороге перепуганного слугу.

Во дворе уже вовсю кипела жизнь. Слуги разгружали телегу, а Марта, смущенно оглядываясь, стояла рядом с Элайджей. Увидев меня, ее лицо просияло.

— Аннушка! Дитятко мое!

Мы бросились друг к другу в объятия. Она пахла дорогой и родным, бабкиным запахом: смесью сушеных трав и шерсти. Я прижалась к ее худым плечам, чувствуя, как с моих плеч спадает еще один груз ответственности.

— Бабушка, ты цела, слава богу…

— Цела, цела, дочка. Элайджа все уладил, — она потрепала меня по щеке, а потом отстранилась и с удивлением оглядела с ног до головы. — Гляди-ка на тебя… Красавица… Прямо барышня.

Глава 21

Солнечный зайчик, упрямо пробивавшийся сквозь тяжелую бархатную портьеру, поймал Артура за нос. Мальчик сморщился, чихнул и… медленно, невероятно медленно, открыл глаза. Не стеклянные от жара, не бредящие, а ясные, карие и по-детски любопытные.

— Доброе утро, солнышко, — тихо сказала я, отодвигая занавес и впуская в комнату еще больше света.

Он повернул голову, и это был самый прекрасный звук, шелест простыни, а не его стон. Взгляд его скользнул по мне, по высоким потолкам, и остановился на моем лице.

— Ты… — его голос был слабым, хриплым от долгого молчания, но это были слова. Настоящие слова. — Ты тот ангел? Я видел тебя во сне.

У меня ком подкатил к горлу. Я села на край его кровати, стараясь дышать ровно.

— Я Анна. Просто Анна. А ты – Артур, и ты молодец. Очень смелый.

Он попытался улыбнуться, это было скорее движение уголков губ, но и оно стоило многого.

— У меня… не болит. Совсем.

— Я знаю. Вот, попробуй, — я поднесла к его губам деревянную кружку с теплым бульоном, слегка приподняв ему голову. Он сделал несколько маленьких глотков, и на его бледных щеках выступил румянец. Настоящий, живой.

Пока он пил, его взгляд не отрывался от меня.

— Ангел Анна, — прошептал он вдруг, и его пальчик слабо потянулся и коснулся моей руки. — А когда я совсем поправлюсь… ты исчезнешь?

Сердце мое сжалось так больно, что я едва не вскрикнула. В его глазах читался такой знакомый, детский и оттого еще более пронзительный страх. Страх потерять.

— Как твоя мама? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Он молча кивнул, и в его глазах блеснули слезы.

Я взяла его маленькую, горячую ладонь в свои и крепко сжала.

— Нет, Артур. Я никуда не денусь. Обещаю. Ангелы иногда возвращаются. И я всегда буду рядом, если ты будешь меня звать. Но только не из-за болезни. А просто так.

Он смотрел на меня с безграничным доверием, и в этот момент я поняла: эта война за выживание для меня только что обрела еще одного маленького, но очень важного союзника. И отступать было нельзя.

Пока Артур набирался сил, входя в режим «капризного, но живого» ребенка, я не сидела сложа руки. И в этом таилась новая, неожиданная проблема. В деревне каждая минута была занята борьбой за выживание: принести воды, нарубить дров, приготовить еду, отдраить хоть какую-то посуду. Здесь же все делали слуги.

По приказу лорда ко мне была приставлена Ильза, готовая по первому слову принести, подать, помочь одеться. Постоянное присутствие «прислуги» смущало и тяготило. Благо, я отстояла право одеваться самой и принимать ванну без посторонних глаз: эти маленькие островки личного пространства помогали сохранить рассудок.

Без привычной физической работы и тотальной занятости я начинала хандрить. Мой мозг, привыкший решать десятки задач в час, простаивал, и это было хуже любой усталости.

Поместье было огромным организмом, и болело в нем не только лордово дитя. Мне нужна была работа. И пациенты.

Как-то раз я заметила, что управляющий Лорен, обычно подтянутый и стремительный, двигается скованно, а его пальцы с трудом сжимаются вокруг пачки бумаг. Лицо его, обычно непроницаемое, исказила маска подавляемой боли.

Я подошла к нему в коридоре, и мой мозг автоматически выдал диагноз: «Подагра? Артрит?» Но я тут же поймала себя на мысли. В этом мире таких терминов не существовало. Мне пришлось быстро перевести их на язык симптомов, понятный здесь