Целительница из иного мира - Вивьен Ламур

Я отодвинула изящную фарфоровую чашку. Эти утренние трапезы в обществе лорда Калдвелла – Эдмунда – стали для меня одновременно и отрадой, и испытанием. Отрадой – потому что в них была почти что семейная теплота, непринужденность, которой не хватало в суматохе дней. Испытанием – потому что каждый такой час напоминал о шаткости моего положения. Я была гостьей, временной спасительницей, чье пребывание здесь имело четкий срок.

Эдмунд отпил последний глоток воды, его взгляд, задумчивый и тяжелый, скользнул по мне, а затем устремился в окно, в сторону, где за лесом притаилась деревня.

«Он думает о том же, — мелькнуло у меня. — О том, что скоро все закончится».

— Артур сегодня выглядел прекрасно, — нарушил он молчание, отставив бокал. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная нота, предвещавшая нечто важное. — Скоро он будет носиться по всему поместью, как ни в чем не бывало. Благодаря вам.

— Он сильный мальчик, милорд, — мягко ответила я, опуская глаза на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые уже не дрожали от усталости и не были исцарапаны в кровь. — Его организм сам боролся. Я лишь... помогла направить силы в нужное русло.

— Не скромничайте, Анна. — Он отодвинул стул и встал, подойдя к камину, на полке которого стояли часы с тикающим маятником. — Без вас его не стало бы. Это факт. И именно этот факт заставляет меня задуматься о будущем. Вашем будущем.

Сердце у меня екнуло и замерло. Пришло время. Тот самый разговор, которого я одновременно и ждала, и боялась.

— В деревне вас ждут, — продолжил он, поворачиваясь ко мне. Его лицо было серьезным, в глазах не привычная властность, а глубокая, искренняя озабоченность. — Но что это будет за встреча? Возвращение героини? Или травля ведьмы, которую лишь по счастливой случайности не сожгли в прошлый раз? Слова пастора Лоренца... они не пустой звук. Они – отражение страха и невежества, против которых ваш дар бессилен. Там ваш талант, ваши знания будут растоптаны. В лучшем случае, вы снова станете «Убогой Анной», забитой и бесправной.

Каждое его слово било в самую точку, резонируя с моими тайными страхами. Я вспомнила пьяные лица у своего порога, злобные крики, вилы, направленные на меня. Вспомнила испуганные, полные суеверного ужаса взгляды соседей. Воздух в столовой вдруг показался спертым.

— Я.. я не знаю, милорд, — тихо призналась я, вставая и подходя к другому окну, чтобы скрыть дрожь в руках. — Деревня – это мой дом. Бабушка Марта... наш дом...

— Ваш дом – земляная лачуга, которую в любой момент могут спалить, — его голос прозвучал жестко, но без жестокости. Он просто констатировал факт. — А Марта... она будет здесь, под этой крышей, в тепле и безопасности, пока я жив. Это я могу гарантировать. Но вас... я не могу гарантировать вашу безопасность там.

Он сделал паузу, давая мне осознать тяжесть его слов. Я смотрела на ухоженные газоны, на садовника, подстригающего живую изгородь. Здесь был порядок, чистота, защита. Там – хаос, грязь и смертельная опасность.

— Анна, — он произнес мое имя без привычного «мисс», и от этого по спине пробежали мурашки. — Я вызвал вас сюда не для того, чтобы обсуждать гипотетические угрозы. Я хочу предложить вам решение. Единственное, на мой взгляд, разумное.

Я медленно обернулась, чтобы встретить его взгляд. Он стоял прямо, его поза была напряженной, но в глазах горел странный огонь: смесь решимости и чего-то еще, более личного, более уязвимого.

— После смерти Элеоноры... я не думал, что снова решусь на это. Но я не могу отрицать очевидного, — начал он, тщательно подбирая слова. — Вы... вы не только спасли моего сына. Вы вернули мне веру в разум, в логику, в силу знаний. Вы бросили вызов всему миропорядку, и вы победили. Я видел, как вы говорите о своем деле: вы преображаетесь. В вас горит огонь, которого нет ни у одного из моих ученых вассалов.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

— Я предлагаю вам не просто защиту. Я предлагаю союз. Партнерство. Мое имя, мой титул станут для вас неприступной крепостью. Никто: ни пастор, ни завистливый лекарь, ни деревенская чернь, не посмеет поднять на вас голос. Вы сможете лечить, учить, творить. Открыть больницу, если пожелаете. Изменить медицину в этом мире. У вас будут ресурсы, власть и свобода действия.

Мое дыхание перехватило. Он рисовал картину, о которой я не смела и мечтать. Больница. Ученики. Возможность не просто выживать, отвоевывая у грязи и болезней пядь за пядью, а менять все вокруг. Реализовать себя не как Марию Чехову в чужом теле, а как Анну-Марию, новую, сильную личность.

— А вы? — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Что получите вы в этом... партнерстве?

— Я получу жену, — он выдохнул, и его голос на мгновение дрогнул. — Не просто украшение гостиной или продолжательницу рода. Я получу умнейшего человека, которого я когда-либо встречал. Равную себе. Того, с кем можно говорить не только о погоде и урожае, но и о строении человеческого тела, о причинах болезней, о будущем. Того, кто вдохновляет меня быть лучше. Кто заставляет мой разум снова работать, а сердце... чувствовать.

Глава 25

Последние осенние дни цеплялись за землю хрустящей поземкой и редкими, колючими снежинками. Кроны деревьев в парке оголились, серым кружевом прочерчивая низкое свинцовое небо. Предложение Эдмунда все еще висело между нами недосказанностью, но однажды утром он, отпив чаю, отложил салфетку с видом человека, принявшего решение.

— Анна, пройдемте. Есть дело.

Мы вышли не через парадный подъезд, а через служебный двор. Морозный воздух обжигал щеки. Мы закутались в меховые накидки, и Эдмунд молча повел меня по заснеженной дорожке, ведущей к дальним угодьям.

— Я долго думал, как дать вам возможность заниматься своим делом, не бросая вас на растерзание городу и его гильдиям, — заговорил он на ходу, его дыхание превращалось в клубы пара. — Поместье – не место для больных и суеты. А в деревне вас не защитить. Но есть третий путь.

Дорожка свернула в небольшую, поросшую голым орешником рощу. Сразу за ней, на пригорке, стоял добротный, но явно пустовавший одноэтажный дом