Целительница из иного мира - Вивьен Ламур

свет, проникая через витражные окна, рисовал на каменных плитах разноцветные пятна. Органа не было, но кто-то из местных тихо наигрывал на свирели, и простые, чистые ноты витали под сводами.

Когда я вошла, под руку с Элайджей – он был моим посаженым отцом, и его могучая рука дрожала от волнения сильнее моей, – мое сердце заколотилось где-то в горле. Я увидела Эдмунда.

Он стоял у алтаря, прямой и собранный, в строгом темно-синем кафтане. Его взгляд нашел меня мгновенно, и в его глазах, обычно таких серьезных, вспыхнул такой теплый, беззащитный свет, что дыхание перехватило. Он видел не «убогую Анну» и не загадочную целительницу. Он видел меня. И в его взгляде было столько обожания и гордости, что я выпрямила спину и улыбнулась ему в ответ, вся внутренняя дрожь разом утихла.

Старый пастор Элиас, добродушный и седой, как лунь, вел обряд своим тихим, трепещущим голосом, наполненным такой искренней верой и теплотой, что даже мой внутренний скептик смолк. Я не слышала половины слов, только смотрела на Эдмунда, на его твердые, уверенные руки, которые держали мои, и думала о странности судьбы.

В своей прошлой жизни, выходя замуж, я не чувствовала и десятой доли этого трепета. Тогда это была формальность, ожидаемый этап взрослой жизни. Здесь же, в этом суровом и чуждом мне мире, среди простых людей, под сводами скромной сельской церкви, я ощущала всю невероятную важность и глубину происходящего. Это было не просто соединение двух людей. Это было обретение целого мира.

Когда пастор произнес: «Можешь поцеловать свою невесту», Эдмунд на мгновение замер, словно давая мне последний шанс отступить. Потом его ладонь мягко коснулась моей щеки, и он наклонился, чтобы коснуться моих губ легким, почти невесомым поцелуем. Это было обещание. Обещание заботы, уважения и той глубокой, зрелой любви, что зародилась между нами.

— Моя леди Калдвелл, — тихо прошептал он, и от этих слов по спине пробежали мурашки.

— Мой лорд, — так же тихо ответила я, и в углах его губ дрогнула счастливая улыбка.

Нас осыпали зерном и лепестками на паперти. Артур, не в силах сдержать восторга, прыгал вокруг нас, крича: «Ура! У меня теперь есть мама! Настоящая!». Марта и Элайджа, стоя рядом, плакали, не скрывая слез. Даже суровый Лорен, присутствовавший в качестве формального свидетеля, смахнул какую-то соринку с глаза.

Свадебный ужин был скромным по моему настоянию, но Эдмунд, с присущей ему дальновидностью, все же пригласил нескольких человек, без которых наш союз в глазах света мог бы показаться легкомысленной прихотью. В большой столовой собралось пестрое общество. Рядом с сияющей Мартой и могучим, неловким в новом кафтане Элайджей сидел тот самый Годфри, друг Эдмунда, предупредивший его о слухах. Его умные, внимательные глаза с любопытством изучали меня, но во взгляде читалась уже не тревога, а одобрение. Рядом с ним пожилой, подчеркнуто корректный маклер лорда, мистер Грэйвс, и парочка соседей-землевладельцев, с которыми Эдмунд вел совместные дела.

Глава 28

Пасмурное декабрьское утро не помешало нашему привычному ритуалу: завтраку в столовой, наполненному той самой непринужденностью, которой я не могла нарадоваться.

Артур с важным видом рассказывал о планах на урок с гувернером, а Эдмунд, отодвинув пустую тарелку, просматривал утренние донесения управляющего. На нем был простой, но безупречно сидящий по его фигуре дублет из темно-зеленого сукна, напоминающий укороченный камзол без воротника. Сквозь расстегнутый верх был виден белоснежный край рубашки. В этой будничной, но подчеркнуто мужской элегантности он выглядел особенно притягательно.

Я уже собиралась подняться, чтобы проверить, все ли готово у Артура к занятиям, когда дверь приоткрылась, и на пороге возникла Ильза. Она замерла в почтительном поклоне, дожидаясь разрешения войти.

— Войдите, Ильза, — кивнул Эдмунд, не отрывая глаз от бумаг.

— Миссис Анна, прошу прощения за беспокойство, — тихо, но четко произнесла она. — Подвезли те стеллажи для сушеных трав, что вы ждали. Мастер-плотник просил уточнений по размещению.

Предвкушение, острое и живое, тут же вытеснило утреннюю расслабленность. Сегодня мы с Эдмундом должны были окончательно обустроить кабинет.

— Спасибо, Ильза. Я сейчас подойду.

Проводив Артура в библиотеку к гувернеру и лично убедившись, что мальчик, сияющий и здоровый, с головой ушел в изучение карты звездного неба, я поднялась в свои покои. Декабрьский мороз крепко сжимал поместье в ледяную хватку, и для визита в еще не протопленную должным образом лечебницу следовало одеться соответственно.

Я накинула теплое бархатное манто, подбитое соболем, недавний подарок Эдмунда, роскошный и невероятно греющий. Руки спрятала в муфту из того же бархата.

Мой муж, ожидавший меня в холле, был уже в своем теплом плаще, его лицо освещала та самая редкая улыбка, которую он щедро дарил лишь мне и Артуру.

— Готова к инспекции, леди Калдвелл? — он предложил руку.

— Как никогда, — улыбнулась я в ответ, и мы шагнули навстречу хрустящему под ногами снегу и новому дню нашей общей, такой невероятной жизни.

Воздух был морозным, колким, снег хрустел под сапогами, словно сахар. Дорога к старой сторожке, моей будущей лечебнице, уже была протоптана.

Эдмунд шел рядом, его рука в крепкой кожаной перчатке лежала на моей. Он молчал, но я чувствовала его сосредоточенность, ту самую деловую хватку, которая превращала его из аристократа в эффективного управленца.

— Ну что, доктор Калдвелл, — сказал он, наконец, останавливаясь перед крыльцом. В его голосе звучала легкая, почти мальчишеская усмешка. — Готовы принять владение?

Дверь была уже не та, что в первый раз. Старую, дубовую и скрипучую, заменили на новую, тоже дубовую, но плотно подогнанную, с прочным железным замком. Эдмунд толкнул ее, и мы вошли внутрь.

Тот запах затхлости и пыли исчез. Теперь пахло свежей сосновой древесиной, известкой и едва уловимым дымком от новых, только что сложенных печей. Пустое пространство преобразилось. Стены были выбелены до ослепительной белизны. В большой комнате, предназначенной для приема, стояли простые, но прочные столы и скамьи, а вдоль стен тянулись полки, пока еще пустующие.

— Посмотри сюда, — Эдмунд повел меня в соседнее помещение.

Он распахнул дверь в самую светлую комнату, с огромным окном, выходящим в лес. Посередине стоял стол, сбитый из толстых досок, его поверхность была тщательно отшлифована и выскоблена до бледного, почти медицинского блеска.

— Операционная, — выдохнула я, подходя и проводя ладонью по гладкому дереву. Холодная, безупречная поверхность. Именно такая, какая и нужна.

— По твоим чертежам, — кивнул Эдмунд. — Все полки закруглены, чтобы пыль не