В ожидании шторма - Эмбер Келли

Джайлс косится на меня.

— Холланд говорил, ты планируешь развернуть на базе «Айронхорс» ультрасовременный центр скаковых лошадей?

— Со временем, — отвечаю я. — Начнем с малого, но вообще да. Родословные у нас отличные, крупные инвесторы есть. Нужна только правильная инфраструктура и правильные люди.

Он долго смотрит на меня.

— Надеюсь, ты видишь во мне одного из этих людей.

Я выдерживаю его взгляд. В этот момент на веранду выходит Холланд и садится рядом со мной.

— Видим. Если хочешь место у нас — тренировать на ранчо, которое делает ставку исключительно на спортивных лошадей, — оно твое, — заявляет он Джайлсу.

Джайлс тихонько усмехается.

— Сами знаете, что я только этого и хочу, иначе не сидел бы тут и не выкладывал вам все подноготную про моих девочек.

Скорее уж, продавал их с потрохами.

Он поднимается и отряхивает джинсы.

— Ладно, пора мне возвращаться, пока меня не хватились, — говорит он Холланду, а затем переводит взгляд на меня. — Не знаю, какие условия ты предлагал Мэтти, но если хочешь, чтобы она хотя бы задумалась, тебе лучше прийти к ней не просто с чековой книжкой. Деньги для нее не главное. Даже сейчас, когда этой дуре они нужны позарез. Тебе нужно подойти к ней как партнеру, а не как браконьеру.

— Чушь собачья. Никакое партнерство нас не интересует, — отрезает Холланд.

Джайлс поворачивается к нему.

— Я это понимаю. Однако она должна верить, что такой вариант возможен. А когда сделка будет закрыта, найдете красивый способ выставить ее за дверь. Уж с этим-то вы наверняка справитесь. Она ведь простая деревенская девчонка, а вы, в конце концов, большие, злые и влиятельные волки.

Вот только становиться волком я не собираюсь.

Он протягивает руку, и Холланд ее жмет.

После этого он запрыгивает в свой грузовик, хлопает дверью и уезжает, поднимая колесами небольшое облако пыли. Я провожу его глазами, прокручивая в голове весь этот разговор.

Я перевожу взгляд на Холланда, который откинулся на спинку стула и потягивает сладкий чай из запотевшей стеклянной банки.

— Ну и? — спрашивает он.

— Ну и, — повторяю я. — Похоже, дела у них еще хуже, чем мы думали.

Он кивает.

— Ага.

— И она будет бороться со мной до последнего.

— Тоже да. Но решающее слово не только за ней. Пожалуй, тебе стоит переключиться на Альберта. Мэтти тут, может, и заправляет всем, но хозяин-то, по-прежнему, он. Поговори с ним. Раскрой ему глаза: если он не продаст землю нам, банк все равно ее заберет, и он уйдет из жизни, не оставив дочерям вообще ничего. Убеди его, что не обязательно терять все, чтобы остаться в выигрыше.

Я тру лицо ладонью.

— Будет непросто прыгнуть через голову Мейтленд.

Холланд улыбается.

— А я и не говорил, что будет легко.

— Я позвоню Альберту.

— Вот теперь ты думаешь как истинный Ладлоу.

Я даю этим словам немного побыть в воздухе. Затем расправляю плечи и возвращаюсь в кабинет. Предстоит провернуть сделку, и ее не добьешься жаркими спорами или грубым давлением. Тут понадобится вещь куда более тонкой работы — доверие.

И терпение.

Потому что, не дай бог, Мейтленд Шторм узнает, что я пытаюсь обойти ее стороной — проблем не оберешься. Придется вести двойную игру: продолжать договариваться с ней и одновременно обрабатывать Альберта. Надеюсь, если я сумею сыграть на чувствах старика и переманю его на свою сторону, он поможет мне убедить Мейтленд, что мое предложение спасет «Уайлдхейвен Шторм», как и советовал Джайлс.

Глава 8

Цоканье копыт по бетону мерным ритмом разносится по конюшне. Я отрываюсь от работы, опираюсь на вилы и смотрю, как Шелби ведет мимо меня своего коня по кличке Восставший Юпитер, а ее длинная коса качается на спине. Она уже вся взмыленная, да и я от нее не отстаю — рубашка прилипла к позвоночнику, ладони под перчатками горят мозолями от грабель, ноги гудят после долгих часов вприсядку, в наклоне и с тяжестями в руках.

Время едва перевалило за полдень, а мы пашем с пяти утра. Чистим денники, меняем подстилку, поим. Хотелось бы сказать, что со временем становится легче, но это будет брехней. Каждый божий день кажется только тяжелее и изматывающе. Любая задача дается моему уставшему телу все большим трудом.

Шелби весело ухмыляется, заводя Юпитера в его денник.

— В нем сегодня дури хоть отбавляй. На арене он мне всю душу вытряс.

— Я слышала. Думала, он утром эту чертову дверь с петель снесет.

— Это он так показывает, что готов.

Я вскидываю бровь.

— Готов к чему?

Она замирает. Буквально на секунду. Потом отстегивает повод Юпитера и с громким лязгом захлопывает дверь денника.

— В общем… я заявила нас на скачки вокруг бочек в Шайенне, — нерешительно произносит она.

Я хлопаю глазами.

— В Шайенне? Ты про то огромное родео? Которое в ноябре?

Она кивает, смахивая невидимую соломинку с джинсов. И не смотрит мне в глаза.

— Которое через три недели?

— Ну да, оно самое, — бормочет она.

— Шелби, — начинаю я, но она вскидывает ладони.

— Знаю. Знаю, что ты сейчас скажешь, но…

— Ты уже сто лет не соревновалась на таком уровне! — рявкаю я.

Она упрямо кривит рот — верный знак, что пошла на принцип.

— Я тренируюсь каждый божий день. Ты же сама знаешь.

— Да, но кружить по южному пастбищу по паре часов в день — это совсем не то же самое, что выступать против двадцати девушек, которые пашут и соревнуются без продыху. Ты сама это прекрасно понимаешь.

Она сдергивает перчатки и швыряет их на скамью для снаряжения рядом с собой.

— Я знаю свои силы, Мэтти. Я в отличной форме. Мы с Юпитером сегодня утром выдали круг за 16.50 секунд.

— На чем? На нашей убогой дорожке? — спрашиваю я.

— Представь себе, да! А на нормальной арене результат наверняка будет еще лучше, — огрызается она.

Я выдыхаю и смягчаю тон.

— Наверняка будет. Я ведь не говорю, что ты стала хуже ездить. Я просто к тому, что ты потеряла сноровку, и мне из-за этого страшно. Почему ты не сказала, что хочешь вернуться на соревнования?

— Потому что ты бы погнала меня туда, а я сейчас нужна тебе здесь, — говорит она. Я открываю было рот, чтобы возразить, но она меня обрывает. — Мы обе знаем, что это правда. Так что я тренировалась в перерывах между занятиями с клиентами. Восставший Юпитер в отличной форме. Он готов. У него глаза горят, и у меня тоже. К тому же там призовой фонд — двадцать