В ожидании шторма - Эмбер Келли

Я смотрю на нее, и у меня щемит в груди. В ее мастерстве я не сомневаюсь.

В колледже Шелби была чертовски крутой наездницей. С цепкими руками и резкими поворотами, она вообще ничего не боялась. Да и Юпитер сложен идеально, и характера ему не занимать — тут спорить не о чем. Вот только у нас не было ни времени, ни возможностей, чтобы она тренировалась как раньше. Не тогда, когда ранчо разваливается на части, теряя по доске за раз.

— Ты и так делаешь выше крыши, — тихо говорю я.

Она вздыхает.

— Но этого мало, ведь так? Ты тащишь на себе все это чертово ранчо. Я же вижу тебя, Мэтти. Вижу, как ты выбилась из сил. Ты зубами цепляешься за это место, пытаешься удержать нас всех вместе, пока я просто тренирую лошадей для выставок за какие-то гроши. Дай мне помочь. Просто дай мне шанс попробовать.

Мне хочется сказать ей «нет». Хочется сказать, что риск ее падения, травмы Юпитера или того, что все пойдет наперекосяк, того не стоит. Что от одной мысли о том, что она может пострадать, я до ужаса боюсь. Но я не могу перекладывать свои страхи на ее плечи. Да и сестру я свою знаю: если уж Шелби что-то вбила себе в голову, ее не переубедишь.

— Я просто волнуюсь, — шепчу я.

— Обещаю, я бы не ввязалась в это, если бы не была на сто процентов уверена, что мы оба готовы. — Она говорит это с такой верой в голосе, что я ей верю.

Я коротко киваю, снова берусь за вилы, поворачиваюсь к соседнему деннику и вонзаю их в солому.

Она хватает свои грабли и встает рядом. Мы работаем слаженно: загребаем, выбрасываем, стелем чистую подстилку. Мы молчим. Зависшая между нами тишина не злая — просто тяжелая.

И тут по проходу раздаются шаги.

Сначала я даже не поднимаю головы. В конюшне вечно кто-то ходит: постояльцы, курьеры, клиенты приходят на уроки верховой езды. Но тут я слышу его голос.

— Привет, Мэтти.

У меня внутри все стынет. Я медленно оборачиваюсь к нему.

Карл стоит у входа в конюшню, залитый солнечным светом, — высокий, статный, прямо как в чертовом кино. Руки в карманах, на лице виноватое выражение. Суровый и притягательный, как всегда: джинсы потерты точнехонько где надо, рукава рубашки закатаны, на знакомой челюсти недельная щетина. И та же кривоватая ухмылка.

Тот самый человек, который меня бросил.

— Какого хера ты тут забыл? — роняю я глухим голосом.

Шелби переводит взгляд с меня на него, прищуривается, но помалкивает.

Карл нерешительно делает шаг вперед.

— Я не хотел тебя напугать. Был в городе, встретил Джайлса. Услышал, что вам не помешает помощь.

— Плохо слышал, — отрезаю я и отворачиваюсь обратно к деннику.

Он заминается — явно ждал или, может, надеялся на более теплый прием.

— Ты чистишь денники, Мэтти. Очевидно же, что помощь нужна.

Я гневно оборачиваюсь и зыркаю на него.

— Что тебе нужно на самом деле, Карл? Деньги наконец кончились?

Он качает головой.

— Нет. Я жил в Джексон-Хоул. Нашел работу на ферме за Муз-Вилсон-роуд. Но все это не то. Ничего не в радость. С тех пор как я уехал. Без тебя все не так. Я безумно скучаю. Скучаю по нам.

Я с громким лязгом бросаю вилы.

— Не смей, — предупреждаю я.

— Мэтти…

— Нет, — перебиваю я и шагаю к нему. — Ты не имеешь права заваливаться сюда и делать вид, будто мы просто немного повздорили и взяли паузу. Ты ушел. Бросил меня, когда я нуждалась в тебе сильнее всего.

— Ты во мне не нуждалась! — взрывается он от досады. — Ты меня вообще не замечала! Видела только бухгалтерские книги, заборы и счета. Ты превратилась в другого человека, а я оказался на самом последнем месте в твоем бесконечном списке обязанностей.

— Боже мой, — я сдергиваю перчатки. — Ты это серьезно? Нет, Карл. Я не становилась другой. Я пыталась тащить этот груз на себе, а ты, как мой жених, должен был любить меня достаточно сильно, чтобы помочь мне его нести.

Он вздрагивает. И поделом.

— Но вместо того чтобы стать мужчиной, который мне был нужен, — добавляю я, — ты сдался. Собрал вещички и укатил посреди ночи, даже не попрощавшись.

— Я не знал, что еще делать! — орет он. — Ты от меня закрылась. Я чувствовал себя просто очередной строчкой в твоем списке дел.

— И ты думаешь, мне хотелось быть такой? — рявкаю я. — Думаешь, мне нравилось смотреть, как это ранчо разваливается по кускам, пока все, кто мне дорог, либо уходили, либо мне самой приходилось их увольнять? Я пыталась хоть что-то спасти!

Он проводит рукой по волосам.

— Я совершил ошибку, ладно? Огромную ошибку. Мне нужно было остаться. Нужно было бороться за нас.

— Да, — говорю я, скрестив руки на груди. — Нужно было.

На какое-то время повисает долгая пауза, нарушаемая лишь шуршанием Юпитера в деннике да скрипом старого дерева. Вдруг рядом со мной встает Шелби и тоже скрещивает руки, точь-в-точь как я.

— Хочешь помочь? — холодно цедит она. — Надо отвезти навоз в компостную кучу. Тачка вон там. — Она указывает в дальний конец конюшни.

Карл тихонько усмехается, но ему хватает ума понять, что она не шутит.

Он проходит мимо нас и, поравнявшись со мной, шепчет мне на ухо:

— Я сделаю все, что скажешь, Мэтти. Я пришел не умолять о прощении. Я пришел доказать, как сильно я раскаиваюсь. Просто хочу снова заслужить свое место. На этом ранчо и рядом с тобой.

Я коротко, резко киваю и смотрю ему прямо в глаза.

— Ладно. Хочешь помочь? Работай. Но больше ни на что не рассчитывай.

Он задерживает на мне взгляд еще на секунду, потом протягивает руку и ловит завиток, выбившийся из моей косы. Наматывает его на палец, слегка тянет, отпускает и идет к тачке. Мы с Шелби возвращаемся к уборке, хотя напряжение в воздухе такое, что хоть топором топи.

Через несколько минут она толкает меня плечом и тихо спрашивает:

— Ты как?

Я отвечаю не сразу. Просто продолжаю загребать солому.

— Он был моим человеком, Шел. И когда начались трудности, он не просто облажался. Он вообще сбежал с поля боя.

— Знаю.

— Я верила ему. Всем сердцем. Доверила ему это ранчо.

— А теперь?

Я замираю. Смотрю через плечо на Карла — он как раз наклоняется, чтобы закинуть охапку соломы в тачку. Делает это привычно и легко. На этом ранчо