(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

Я холодно взглянула на Фелицию, которая уже было воспрянула духом.

Встретившись со мной взглядом, она на миг застыла. А затем низко склонилось в реверансе, пряча взгляд и смиренно прошептав:

— Признаю свою невежественность, мне жаль, что я допустила такую ошибку. Обещаю, впредь подобного не случится.

Меня её показное смирение не обмануло ни на миг. Слишком близко довелось познакомиться с её подлой натурой и беспринципностью. Ага, как же, не случится. Вы уже допустили слишком много ошибок. И впредь собираетесь допустить не меньше.

— Надеюсь, что больше вы не забудетесь и прежде, чем станете что-то говорить, обдумаете свои мысли получше, — холодно произнесла я.

— Будет тебе, Каро, уймись! Видишь, девочка извинилась, — постаралась исправить ситуацию мачеха, под нос же себе тихо прошипела: — Когда только успела стать такой наглой гордячкой!

Действительно, есть чему удивляться. Ведь столько лет они выбивали из меня чувство собственного достоинства и гордость, заставляя ощущать себя никчемной. Вечно я была у них недостаточно воспитана, недостаточно прилежна, недостаточно умна. Этот список «недо-" можно было продолжать бесконечно.

Я и в Друда влюбилась тогда лишь потому, что он смотрел именно на меня, а не на Мили.

Смотрел влюбленным взглядом с таким обожанием и нежностью, что моя неопытное сердце растаяло и полностью перешло в руки негодяя. Безустанно твердил о том, как я красива, неповторима и… насколько для него особенная. И, конечно же, я поверила. Да и много ли мне было нужно? Несколько комплиментов, что пением соловья легли на душу неискушённой девочки, ранее не знавшей ни родительской любви, ни теплоты, ни тем более внимания молодых кавалеров. Пара широких жестов, чтобы юное сердечко птицей забилось в груди, а голова пошла кругом, заставляя раз за разом представлять радужное будущее с этим мужчиной!

Мили торопливо увела Фелицию в сторону, почти заслонив ее собой, будто боялась, что та скажет ещё что-нибудь столь же льстивое для нее, но неприятное для меня. Мачеха, с привычной светской невозмутимостью, тут же завела беседу с их тётушкой, имени которой я до сих пор не услышала, натянуто улыбаясь и делая вид, что ничего особенного не произошло.

А ко мне подошёл Друд.

Он двигался легко, уверенно, с той самой ленивой грацией человека, привыкшего, что ему везде рады и всё заранее прощено. На губах играла лучезарная улыбка, в глазах таилось мягкое сожаление, такое искусное, что можно было поверить. Почти.

— Прошу простить мою кузину, — произнёс он бархатным голосом. — Мне искренне жаль. Мы на природе, обстановка располагает к вольности, вот она и расслабилась. Простите ей эту маленькую оплошность.

И, не дожидаясь моего согласия, Друд взял мою руку. Его пальцы сомкнулись на моей ладони бережно, почти нежно, а затем он поднёс её к губам и коснулся кожи невесомым поцелуем.

Отвращение накрыло меня мгновенно. Холодное, липкое, до тошноты знакомое.

Мой бывший муж, как и в прошлой жизни, был всё таким же красивым, обаятельным, сияющим. Его улыбка могла бы ослепить, таким голосом он мог запросто убаюкать, а взглядом заставить забыть обо всём на свете. Прежняя я, глупая и доверчивая, уже покраснела бы, смутилась, опустила ресницы и позволила бы себе растаять под этим коварным вниманием.

Не сегодня, не в этой жизни!

— То, что мы на природе, ещё не повод вести себя как дикари, — холодно ответила я и выдернула руку из его пальцев.

Мне стоило огромного усилия не отшатнуться. Не стереть со своей кожи след его губ прямо при всех. Не показать, как противно мне было это прикосновение.

Я слишком хорошо помнила, на что способны эти изящные, ухоженные руки. Пусть моё нынешнее тело ещё не знало их жестокости, не чувствовало ударов и грубой хватки, но память осталась при мне. А вместе с ней и боль.

На миг мне показалось, что вновь заныли когда-то сломанные рёбра, отозвались тупой болью старые ушибы, и дыхание предательски сбилось. Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого: сжатые до синяков запястья, холодный пол, его спокойный голос над моей головой.

Я заставила себя выпрямиться.

Теперь я знала, кто передо мной. И больше не собиралась обманываться.

— Позвольте маленький совет: в будущем внимательней следите за своей кузиной, — произнесла я ровно, не позволяя своему голосу дрогнуть.

А затем легко, словно мне это ничего не стоило, улыбнулась. Как будто давала аванс Друду, чтобы он не сомневался в том, что смог произнести на меня впечатление. Должна же я вывести их на чистую воду и понять, чего все они добиваются?

— Подобные… ошибки в обществе не прощают. Они бросают тень не только на леди Фелицию, но и на тех, кто является ее окружением. И особенно страдает семья. За глаза вас обоих могут начать называть деревенщинами. Надеюсь, вы с ней не слишком близки?

Друд даже на миг не задумался.

— К счастью, нет! — поспешно заверил он, словно отрекался не от своей любовницы, ловко играющей роль кузины, а от заразной болезни. Затем склонился ко мне чуть ближе и, понизив голос до доверительного полушёпота, добавил, — Мы много лет почти не общались и… она действительно только недавно приехала из деревни.

Вот только свой голос он понизил недостаточно. Да и ветер был как раз в сторону сестрицы с Фелицией, которая прислушивалась к нашему разговору. Она услышала каждое слово. Её щёки вспыхнули таким ярким и болезненным румянцем, будто ей отвесили пощёчину при всех. Глаза расширились, наполнились сперва недоверием, потом обидой, а затем и той особенной, горькой болью, которую невозможно сыграть. Она смотрела на Друда так, будто он только что выдернул у неё из груди душу и развеял ее по ветру!

А он этого даже не заметил. Он видел только меня. Мое лицо и улыбку, мой возможный интерес. Он всё ещё улыбался, всё ещё пытался выглядеть обаятельным, великодушным, само совершенство и благородство!

И именно в этот миг я окончательно убедилась в том, что они уже были любовниками и никогда не являлись родственниками! Ни дальними, ни еще какими!

На просто дальнего кузена, который неловко старается понравиться другой девушке, так не смотрят. Так смотрят на того, кому верили. Кому позволили слишком многое. Кого, возможно, уже успели полюбить. Во всех смыслах.

Я продолжала держать себя в руках, но воздуха отчаянно не хватало. Хотелось сделать глубокий вдох, и одновременно хотелось схватить веер из рук мачехи и как следует огреть им холеную рожу бывшего мужа!

Потому что тогда, в прошлой жизни, Друд говорил, что в его измене виновата я. Это я, по