(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

Может, это и не красило меня, но мне стало немного легче от того, что сейчас Фелиции больно и она, как и я тогда, ощутила вкус предательства любимого.

Правда, сейчас она лишь пригубила, а мне пришлось выпить эту горькую чашу до дна!

Глава пятая

В нашей «дружной» компании только мачеха нашла общий язык с тётушкой Фелиции и Друда. Я, наконец, услышала ее имя — леди Генриетта Вложе. И все никак в толк не могла взять, а где эта тётушка была в нашей прошлой жизни? Потому что фамилия леди прямое доказательство тому, что она и правда родственница Друда, он носил точно такую же! Неужели дело в том, что в этой жизни мы встретились гораздо раньше? Интересно, отчего Милиса решила ускорить наше знакомство? Испугалась моего нового поведения? Или… моей встречи с дедушкой?

Мачеха и леди Генриетта вовсю обсуждали новости, в то время как у нас, молодого поколения, разговор не клеился.

Мили старалась своей болтовнёй расшевелить подругу, щедро сыпала шутками, цеплялась за любую мелочь, лишь бы вырвать у неё хоть улыбку, но у той заметно пропало настроение. Разговорить её Милиса, как ни старалась, не смогла. Фелиция почти не слушала, всё больше следя за тем, как вокруг меня вьётся Друд, и одаривала его таким тяжёлым, мрачным взглядом, что воздух рядом с ней, казалось, густел. Она отвечала Милисе невпопад, всё сильнее хмурилась, бледнела от злости и ревности, сжимая губы так, будто боялась сорваться прямо при всех.

Мой бывший муженёк тоже постепенно закипал, уязвлённый моей холодностью и взглядами любовницы, которые с каждой минутой раздражали его всё сильнее. Я слишком хорошо знала эти признаки: на миг поджатые губы, напряжённая челюсть, сузившиеся глаза при коротких, злых взглядах на неё. Маска обаятельного кавалера сползала всё заметнее, обнажая то, что он так старательно прятал: раздражение, самолюбие и привычку по первому требованию получать то, что пожелал. И чем яснее я это видела, тем сильнее держала оборону, выстраивая между нами высокую стену.

Движения его рук становились всё более нервными, резкими. Пальцы сжимались, словно он представлял под ними шею Фелиции, мешающей ему охмурять меня. Он не привык к тому, чтобы его фирменное обаяние давало сбой, ведь он всегда был любимцем дам и знал к ним подход.

Чтобы немного рассеять возникшее напряжение, Мили предложила поиграть в платок: игра, при которой необходимо было бросать партнёру платок и говорить слово, а тот в ответ должен был придумать к нему рифму, и так по кругу. Обычно выходило смешно и весело, а тут не задалось.

Мы встали напротив друг друга.

— Природа! — сестрица кинула платок Фелиции.

Та поймала его со словом:

— Беда.

Видимо, чувствовала, что ничего хорошего ей эта встреча с нами здесь не принесёт. У неё даже глаза чуть расширились, когда поняла, что выдала свои тайные страхи.

— Обещания, — она бросила платок Друду, наверное, желая напомнить о том, в чём он ей клялся.

Вот только он поймал его, сказав:

— Слова!

Я готова была зааплодировать. Так и есть, все его клятвы — пустые слова. Он тоже мне много чего обещал перед свадьбой. Грош цена всему тому, что он говорит. Лжец и обманщик! И с рифмой не дружит!

— Покорён, — в свою очередь бросил он мне платок.

— Отклонён! — вырвалось у меня без раздумий, что тоже выдало моё внутреннее состояние. Я больше никогда не поведусь на его сладкие речи и смазливую мордашку. Вижу его насквозь и уже знаю, что за красивой обложкой скрывается мерзкое чудовище.

Слово для сестрицы даже выдумывать не пришлось.

— Змея! — бросила я платок Милисе.

Вместо того, чтобы его поймать, та с визгом отпрыгнула в сторону, и он упал на землю.

— С ума сошла так пугать?! — схватившись за сердце, обиженно воскликнула она и в раздражении даже отпихнула от себя белый квадратик ткани носком туфли.

— У вас всё в порядке? — забеспокоилась мачеха, видимо, услышав или моё слово, или среагировав на визг дочери.

— Всё хорошо, матушка! Просто у Каро напрочь отсутствует фантазия, даже слово не смогла выбрать нормальное, напугала.

«А ты иного и не заслуживаешь!» — мысленно парировала я.

Вслух же сказала:

— Могу и не играть.

— Да уже больше и не хочется, — буркнула сестрица.

Видя, что игра не заладилась, она предложила:

— Давайте лучше в «Найди хлопнувшего»[1]поиграем!

— Хорошая идея! — радостно улыбнулась Фелиция, неожиданно её поддержав.

Мы с Друдом данную идею приняли без особого энтузиазма, но не протестовали. Пока Милиса ходила к матери за её лёгким газовым шарфом, кокетливо накинутым на плечи, Друд подошёл к своей кузине и что-то тихо ей выговорил, отчего та изменилась в лице, улыбка толком не разгоревшись, увяла, а сама девушка помрачнела.

Мне не понравился её быстрый злобный взгляд на меня. Но она тут же скрыла блеск глаз за опущенными ресницами и покорно кивнула. К возвращению Милисы она снова безмятежно улыбалась, направившись к ней:

— Ты предложила, тебе первой и находить! — Заявила Фелиция, и завязала сестре глаза.

[1]Аналог — жмурки.

Раскрутив ту, отбежала в сторону, а мы стали хлопками подзывать Мили.

Милиса не так сильно нас ловила, как красовалась, заливисто смеясь или резко поворачиваясь, отчего юбка платья закручивалась, оплетая её ноги и очерчивая тонкий стан и соблазнительные изгибы. Она бы ещё так долго нас ловила, если бы не Фелиция, которая словно специально поддалась и позволила себя поймать.

— Поймала! Поймала! — победно рассмеялась сестрица, снимая повязку.

Теперь уже она завязывала глаза подруге.

— Слишком туго, — пожаловалась Фелиция и поправила повязку.

Милиса её раскрутила, и игра продолжилась.

Над озером звенел смех Мили, его подхватывал легкий ветерок, и разносил звонким эхом по округе. Солнце уже клонилось ниже, а его тёплый свет ложился на водную гладь длинными золотыми дорожками. Ветер трогал верхушки травы у берега, шевелил тонкие ветви кустарника, и от этого казалось, что сам мир умиротворенно дышит.

Но моё спокойствие таяло с каждой минутой.

Создавалось впечатление, что девушка специально охотилась лишь за Друдом, игнорируя голос и хлопки сестрицы, упрямо, почти с хищным азартом, Фелиция снова и снова разворачивалась в его сторону. А так как тот во время игры держался ближе ко мне, уворачиваться приходилось нам двоим.

Каждый её выпад заставлял меня напрягаться. Я невольно следила за её движениями, за тем, как стремительно она приближалась, как резко поворачивала голову,