Прачка на краю реки - Меган Шейд

— Они готовы к этому. Моя деревня поможет им, а Каратель будет настолько занята обрыванием нитей тех, кому суждено погибнуть, что у нее попросту не останется времени ни на что другое. По крайней мере, несколько дней. Мы успеем добраться до них вовремя.

Беа кивает и забирает ленту. Она добавляет ее к своему свертку из тартана, связывая концы бечевкой, а затем подбирает плоский кусок дерева, чтобы положить на него подношение. Ее тело крупно дрожит, пока она делает несколько шагов глубже в реку, долго вглядываясь в туман Загробного мира. Я иду следом, осторожно опуская руку ей на спину.

Я задерживаю дыхание, когда она опускает руки, но она вдруг замирает.

— А что, если проклятие не разрушится? Как может мое сердце измениться, если я никогда не была виновной? — спрашивает она сдавленным голосом, и на секунду мне хочется во всем признаться. Сказать, что в своем страхе она не одинока. Что за всю свою жизнь я никогда ни о чем так страшно не молил, как о ее свободе, и что меня самого снедает ужас от мысли, что ничего не выйдет.

Вместо этого я делаю шаг вперед, заключая ее в кольцо рук и накрывая ее ладони своими.

— Быть может, твое сердце и не нуждалось в переменах, но ты изменила мое, mo chridhe.

Она выпрямляет спину и поворачивается ко мне. Ее дыхание становится поверхностным, глаза закрываются, но я отказываюсь поддаваться страху. Я позволяю себе чувствовать лишь обожание к Беа и непоколебимую веру в то, что всё получится, потому что это чистая правда. Последние шесть лет мое мертвое сердце было лишь палящим, бесконечным инферно горя и мести, но она как-то умудрилась пройти сквозь это пламя и пробраться в самый его центр, остужая ослепительную боль и заставляя онемевший мускул биться вновь. Я люблю эту женщину с таким неистовым пылом, какого, как мне казалось, я уже никогда не смогу испытать. Сильнее, чем даже в прошлой жизни. И я не чувствую за это никакой вины.

Беа принадлежит мне, а я — ей.

Она кивает, а в ее глазах блестят слезы — словно она читает мои мысли, — после чего снова поворачивается к воде. И вместе мы пускаем сверток в свободное плавание.

— Прими мою мольбу, — шепчет она.

Иначе ответишь передо мной, — мысленно добавляю я.

Время замирает, пока мы рука об рука смотрим, как тартан растворяется в тумане.

Я не моргаю. Я не дышу.

Все, что мне остается — это смотреть. Надеваться, молиться и ждать. Словно вся моя жизнь сузилась до этого единственного мгновения, пролегающего по грани между свободой и гибелью.

Тьма вздымается, словно пробудившись от сна, протягивая вперед длинные черные пальцы. Они обвиваются вокруг щиколоток Беа, и мои легкие судорожно сжимаются. Я пытаюсь оттащить ее назад, но она останавливает меня.

— Нет. Они мои друзья, — говорит она, ласково касаясь их, и, словно соглашаясь с ней, длинная полоса тумана тянется вверх, отводя с ее лица выбившуюся прядь волос.

Мир содрогается — от глухого, разрывающего кости грохота, зарождающегося в Загробном мире и расходящегося вовне. Я прижимаю Беа к груди, заслоняя ее собой, пока сверху сыплются обломанные ветви. Ее цепь вспыхивает оранжевым, а затем белым светом, сияя так ярко, что мне приходится зажмуриться. Камни срываются со склонов холма, с грохотом падая в воду.

Деревья взрываются идеальным овалом вокруг всей долины — те самые деревья, что были зачарованы, чтобы удерживать Беа взаперти. Кора разлетается во все стороны, но ни один осколок не касается нас, словно нас оберегает сама богиня.

Вода теплеет на глазах, по мере того как цепь Беа истончается и тает, рассыпаясь в прах так, будто ее никогда и не существовало. Глаза Беа наполняются слезами, когда она смотрит на свою чистую, свободную щиколотку, а я завороженно гляжу на эту сильную, прекрасную женщину, которая впервые с момента нашей встречи больше не скована цепями.

Ее взгляд встречается с моим, а в улыбке сидит такая чистая радость, какой я не видел еще никогда в жизни — словно солнце наконец пробивается сквозь годы беспросветной тьмы.

Ее тело начинает светиться изнутри, мягкий теплый свет струится прямо сквозь кожу, и в этот же миг всё вокруг замирает.

— Мы сделали это, — произносит она, завороженно глядя на меня и тяжело задыхаясь. — Мы правда сделали это. Я свободна. — Ее голос срывается, и одинокая слеза катится по щеке.

Я прижимаю ее к груди.

— Ты свободна, mo ghràidh, — шепчу я ей в волосы, сжимая в объятиях так крепко, что боюсь навредить, но не могу разомкнуть рук. Больше никогда.

Оглушительный, пронзительный рев сотрясает землю, и мы оба поднимаем головы туда, где Лолли только что сражалась с монстрами.

Только вот она больше не сражается.

Леденящий душу ужас сковывает мои вены, когда фиолетовый дракон стремительно пикирует в нашу сторону, широко расставив крылья и выпустив когти.

— Нет! — кричу я, подхватывая Беа на руки и бросаясь к Сейбл. Мозг лихорадочно перебирает десятки планов в поисках хоть какого-то пути к спасению. Мой дан скорости активируется, и я бегу к деревьям в надежде, что их густая крона окажется слишком тесной для огромных крыльев зверя.

Но дракон ревет, двигаясь с невероятной, немыслимой для глаза скоростью, и одним взмахом колоссального крыла отбрасывает меня в сторону.

Беа вылетает из моих рук, когда я с грохотом врезаюсь в камни, а острый, как лезвие, край хвоста твари распарывает мне бедро. Когти чудовища смыкаются вокруг Беа, выхватывая ее прямо из воздуха, и я на подкашивающихся ногах вскакиваю на ноги.

— Нет!

Но я недостаточно быстр. Недостаточно силен. С моим даном или без него, мне не тягаться с этим драконом.

Одним мощным взмахом крыльев Лолли устремляется вперед и исчезает в черной пелене Загробного мира.

— Беа! — реву я, срываясь с места следом. Мне плевать, что никто не выживает в этой тьме.

Мне плевать, если стражи убьют меня на месте.

Куда она — туда и я.

Я не колеблюсь ни секунды, бросаясь в кромешную тьму и падая навстречу всему, что ждет меня впереди.

75 БРЕННЕН

Время здесь больше не имеет значения, пока я лечу сквозь пустоту, падая и падая, до тех пор, пока начинает казаться, будто падение — это всё, что мне суждено испытывать до конца дней. Я не знаю, прошли ли секунды, часы или дни. Время перестало существовать, и вдруг я приземляюсь. Воздух со свистом вылетает