Прачка на краю реки - Меган Шейд

191 ГОД НАЗАД

Огонь весело потрескивает в камине, пока я устраиваюсь в кресле и наливаю себе драм. Этот день выдался долгим на суждения. Решения порой даются вовсе не так просто, как мне бы хотелось. Всегда трудно, когда душа совмещает в себе и тьму, и свет. Хотелось бы видеть четкую границу — или, по крайней мере, чтобы она существовала. Либо ты переступил ее, либо нет, но смертные устроены совсем иначе.

Благие намерения порой оборачиваются чудовищными последствиями, и горькая правда в том, что я обязан учитывать это, если хочу быть справедливым.

Я закидываю ноги на стол в ту самую секунду, когда раздается стук в дверь. Тяжело вздохнув, я отставляю стакан.

— Снова ты? — бросаю я, лениво щелкнув пальцем.

Мое обычное кресло прямо на глазах трансформируется в трон — нелепую черную громадину из затвердевших теней, призванную внушать страх, хотя я до сих пор толком не понимаю зачем. У меня нет никакого желания выносить суровые приговоры, ведь в конечном итоге к моим вердиктам людей приводят исключительно их собственные поступки.

Я беру с подлокотника молоток, ожидая ответа, но в ответ царит тишина. Мое настроение мгновенно становится серьезным.

Когда речь заходит о чистых душах, тех, кого я отправляю обрести покой, мой брат обычно пребывает в веселом расположении духа. Он подшучивает надо мной еще до того, как я успеваю открыть дверь, стараясь своими легкими шутками успокоить приведенных им душ. Он замолкает лишь тогда, когда опасается, что мой приговор окажется суровым.

— Войдите, — говорю я, выпрямляясь на троне.

Дверь послушно распахивается по моему приказу, и я замираю. Лицо Тео помрачнело, а рядом с ним стоит молодая девушка с песочными волосами и грустными глазами. Но тревожусь я вовсе не из-за них. Рядом с ними застыла богиня смерти — ее лицо искажено резким гневом.

Это снова повторилось.

— Заходите, — произношу я как можно спокойнее и ровнее, хотя внутри меня бушует ярость, обжигающая сильнее тысяч звезд. Девушка не виновата в том, что люди не в силах противостоять манящей силе власти. Даже сами Судьбы.

— Приветствую, — киваю я, слегка склонив голову и одаривая незнакомку мягкой улыбкой. — Вижу, моя подруга привела тебя ко мне для вынесения окончательного вердикта. Хочешь что-то сказать в свое оправдание?

Девушка нервно теребит пальцы в замок, явно напугана, но я еще до начала чтения ее ауры знаю, каким будет решение. Ее поле чисто, оно сияет почти ослепительной белизной свежевыпавшего снега.

— Думаю, я прожила хорошую жизнь, — робко произносит она. — По крайней мере, я очень старалась.

— Тогда тебе совершенно нечего бояться, — ободряю я ее, протягивая руку.

Она бросает взгляд на моего брата Тео — привычный жест. В конце концов, он самый мягкий среди нас, хотя эту мягкость не стоит путать со слабостью. Он смертоносен не меньше любого из нас, но души интуитивно чувствуют себя рядом с ним в безопасности, то и дело ища одобрения или совета. Ведь он — проводник.

Тео ободряюще кивает ей, улыбаясь.

— Ну же, смелее. Уверен, всё пройдет отлично.

Девушка делает глубокий вдох и шагает вперед, ее рука дрожит, когда она касается моей ладони. Я прижимаю наши соединенные руки к своему лбу, и ритуал начинается, как и всегда. Ее жизнь проносится перед моими глазами со скоростью вспышки: каждое принятое решение, каждый поступок и их последствия.

Я вижу, как она заботится о младшей сестре. Как делится едой с голодным мальчишкой в школе. Вижу мелкие детские обманы родителям — пустяки для ребенка. И вижу всепоглощающую, созидательную доброту. Меня это не удивляет. Богиня ни за что не выбрала бы на роль следующего Карателя жестокого человека.

— Bidh sìth agad, — с улыбкой произношу я. Да пребудет с тобой мир.

Ее глаза мгновенно вспыхивают радостью, и я взмахиваю рукой в сторону. В массивной деревянной стене возникает проем, распахивая вид на то, что можно назвать лишь земным раем. Высокогорья, вересковые пустоши и глубокие озера сливаются в единый пейзаж. Он настолько завораживающе прекрасен, что здесь можно провести остаток вечности, любуясь этим великолепием и никогда не уставая.

— Иди, — подбадриваю я ее. — Всё, о чем ты только могла мечтать, ждет тебя сразу за этой дверью.

— Мама? — раздается вдруг голос.

В дверном проеме появляется пожилая женщина, ее глаза сияют от радости.

— О, мама! — Шанни бросается вперед, не оглядываясь, и пусть ее жизнь оборвалась слишком рано, я рад, что она не осталась одна. Дверь исчезает, снова превращаясь в благородное дерево, и любое светлое чувство, принесенное радостью девушки от встречи с матерью, мгновенно угасает.

Я щелкаю пальцами, и зал суда снова меняется: мой трон превращается в уютное кресло, а рядом материализуются еще два таких же, образуя полукруг вокруг небольшого столика. Богиня смерти и Тео занимают свои места, и в их руках тут же появляются бокалы с выдержанным напитком.

— Как она ее нашла? Я думал, в этот раз ты спрятала ее понадежнее, — спрашиваю я без тени упрека в голосе. Это уже второй раз, когда Каллех находит женщину, которой было предначертано стать ее преемницей, и устраняет ее.

Она тяжело вздыхает.

— Мне стыдно признаться, но я понятия не имею. Я выбрала человека в самом сердце владений Судьи. Крошечную деревню душ на пятьдесят, не больше.

— Сколько ей было? — интересуюсь я, и в глазах богини вспыхивает ярость.

— Трех дней не хватило до двадцати трех лет.

Из моего горла вырывается глухое рычание. Нам оставалось всего три дня. Три гребаных дня — мгновение для богов — и девушка начала бы пробуждать свою силу. Дан с ее личным знаком стал бы проявляться в ее сознании. Новый дан, отмечавший ее как Судьбу; если бы она приняла его до двадцати четырех лет, ее доставили бы сюда, чтобы принести клятву верности богине смерти. Я с силой сжимаю бокал в руке.

— Значит, Эпоха начнется совсем скоро, — напряженным голосом произносит Тео. Из всех нас троих, управляющих путями, именно его больше всего тревожат последствия отказа Карателя сложить полномочия. Огромное количество жизней, которые будут потеряны.

Богиня смерти мрачно кивает, делая долгий глоток.

— Думаешь, это что-то изменит? Заставит ли Каллех увидеть, что она творит со своим королевством? — спрашивает он.

— Остается только надеяться, — отвечает богиня смерти. — Блар говорит, что позаботится об этом. Что на сей раз опустошение охватит все королевство. Тысячи и тысячи падут.

— И этого окажется недостаточно, — жестко бросаю я. — Ее душа слишком отравлена властью. Она не остановится, пока мы сами ее не остановим.