Божественная судьба - Морган Би Ли

Я никогда даже не задумывалась, можно ли перекидываться во время беременности, но Кензи вздыхает. — Это крайне не рекомендуется, но я еще не на таком сроке. Говорят, что во втором триместре это категорически запрещено.

Лука качает головой. — Это уже категорически запрещено. Я не буду рисковать ни тобой, ни ребенком, Кенз. Просто не буду.

Видя, что Кензи выглядит растерянной и разочарованной, я прочищаю горло. — Численность не будет проблемой. У нас есть подкрепление.

— Откуда? — Лука хмурится.

Я смотрю им за спину, на коридор, полный призраков, и думаю обо всех трупах, которые Сайлас собирается оживить по всему Эвербаунду. Учитывая, сколько наследников погибло во время обучения в «Университете Эвербаунд», я более чем готова поспорить, что у нас будет достаточно свободных солдат-нежити. Не говоря уже о том, что вороны слетелись в Эвербаунд, как будто знали, что они мне понадобятся.

— Неупокоенные мертвые, — наконец отвечаю я, глядя на двух других живых людей в этом коридоре.

Глаза Кензи округляются. — О, черт. Ты собираешься выкинуть какой-нибудь трюк с полубогиней? Боги, это заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Я знаю, что люди собрались здесь ради тебя, и я полностью доверяю твоему плану — я просто начала волноваться. Но если ты думаешь, что у нас все получится…

— Да, — киваю я, более решительная, чем когда-либо.

Когда опасения Кензи ослабли, она напоминает мне попрощаться с ней перед настоящим боем, а затем они с Лукой уходят. Какое-то мгновение я наблюдаю за призраками, бродящими по этим залам в предвкушении. С призраками и нежитью, реформистами и другими, кто собрался здесь, чтобы помочь, и ожившими подменышами…

Это будет жестокая битва, но все сводится к тому, чтобы покончить с Амадеем.

Раньше я бы удовлетворилась тем, что он просто потеряет власть. До тех пор, пока он больше не будет представлять опасности для моего квинтета, я бы позволила ему мирно кануть в небытие.

Но Амадей послал мне предупреждение через того первого подменыша. Я не послушалась, и он забрал Лилиан.

Теперь я не просто хочу отстранить его от власти. Я хочу, чтобы он ушел. После того, как он забрал из этого мира такой свет, как Лилиан, он заслуживает того, что с ним случится в Запределье. И чтобы мы могли убить его, он должен снова стать смертным. Судя по тому, что я узнала от Гален, у Амадея тоже нет сердца. У него нет ничего, кроме испорченной магии, поддерживающей его жизнь, но если я верну сердце в его грудь, я наделю его той самой слабостью, которую не могла распознать в нем раньше.

И как только Амадей умрет…

Черт возьми, я действительно чертовски надеюсь, что какая бы клятва на крови, которую я дала, не разрушит «Долго и счастливо», над которым я так усердно работаю со своим квинтетом.

Поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице, которая приведет меня обратно в подземелье, я рассеянно проверяю, на месте ли Пирс в одном из моих рукавов. Каттрина спрятана у меня на поясе, но в тот момент, когда я прикасаюсь к своему кинжалу из эфириума, на меня нахлынуло новое воспоминание, возвращающее меня в то время, когда я была в Раю.

Мы с Арати стоим на золотом балконе высоко в воздухе, откуда открывается потрясающий вид. Далеко внизу раскинулся прекрасный бело-золотой город, наполненный крылатыми ангелами, духами природы и бесчисленным множеством других райских созданий, проводящих свои божественные дни. Вдали возвышается разноцветная гора, усыпанная цветами и растениями, которые я не могу идентифицировать. В небе все еще танцуют созвездия. Далеко внизу, справа от нас, шелестит на легком ветерке идиллический лес. Сразу за этим озеро, переливающееся, как миллионы расплавленных звезд, искрится в солнечном свете.

Я понимаю, что складываю ладонь чашечкой, вспоминая это, когда еще больше золотистой крови — нет, ихора — капает с моей ладони.

— Вот, — говорит Арати, протягивая мне повязку, которую, кажется, извлекла из ниоткуда.

Я оборачиваю свою руку и замечаю, что она делает то же самое со своей. Это, должно быть, сразу после нашей кровной клятвы друг другу. Насколько я помню, что я поклялась сделать, настолько же я не помню, что царица богов поклялась мне в ответ.

Тетя вздыхает, снова глядя на Рай. — Очень хорошо. Теперь, когда дело сделано, я расскажу тебе, как Райское существо однажды отказалось от своей божественности и спустилось в мир смертных. Я предупреждаю тебя, он едва выжил.

Игнорируя ее предупреждение, я уточняю: — Он?

Арати кивает, словно погрузившись в воспоминания давности. — Да. Видишь ли, после изгнания из Нэтэра фейри работали над поддержанием своей культуры и помнили свое прошлое, но есть вещи, которые даже они забыли… например, историю своей пятой королевы. Мир был еще молод, когда она появилась на свет, но даже я могу вспомнить, какой красивой и яростно защищавшей свой народ она была. Все мы, боги, благоволили ей — конечно, в то время наш пантеон был другим, — добавляет она, пожимая плечами. — За тысячелетия многое изменилось. Только мои сестра, брат и я, кажется, остались прежними.

Королева богов вздыхает и устраивается в кресле, которого я раньше не замечала на этом балконе. Я сижу в другом кресле, наблюдая, как кружатся и смещаются созвездия над нами, и слушаю.

— Она была так любима, что мы, боги, решили одарить ее дарами из Рая, чтобы благословить народ фейри. Мы послали ангела доставить дары. Он сразу же влюбился в нее, и не успела я опомниться, как он пришел в мой дворец, чтобы умолять меня превратить его в смертного, чтобы он мог прожить одну жизнь рядом с ней. Я никогда не слышала ничего подобного — отказываться от вечности совершенства здесь ради нескончаемых трудностей там, внизу, — добавляет Арати, весело качая головой. — Но он был настроен решительно. Я сказала ему, что это вне моей власти, но если сама судьба решит, что он должен стать смертным, это даст ему выход.

— И это произошло, — нетерпеливо указывает Прошлая Я. — Так что же он сделал?

Арати смотрит на гору вдалеке. — В Раю есть цветок под названием коррунум, который настолько ядовит, что, как говорят, отравляет саму душу человека. Он растет у подножия горы. Ангел взял одно семечко этого цветка и каждый день поливал его своей кровью в течение нескольких месяцев, пока оно полностью не распустилось, а затем превратил этот ядовитый цветок в чай. Употребление этого напитка ослабило его настолько, что он мог пасть смертным — и я действительно имею в виду