Обман - Наталия Джастер

Бриар рассыпалась на куски. Ее складки содрогнулись, киска сжалась вокруг моего члена. Ее голова откинулась назад, тело изогнулось над землей, и она закричала.

Я задвигал бедрами еще быстрее, поршнем входя в нее, продлевая ее кульминацию.

Пока ее киска пульсировала, мой член содрогнулся. Я замер, приоткрыв рот напротив ее губ. А затем рухнул в небытие, цепная реакция вспыхнула в моей крови. С последним толчком бедер рев вырвался из моих легких, и я кончил. Моя разрядка хлынула в Бриар, пока она кричала, ее стоны походили на рыдания, на крики.

Мое рычание и ее стоны слились воедино, эти катастрофические звуки разнеслись по лесу. Я утонул в них, желая слышать все те дикие вещи, которые мы делали друг с другом, надеясь, что весь этот проклятый мир тоже нас слышит. Ибо, наконец, нам не нужно было молчать.

С последним криком Бриар обмякла на траве, и я упал на нее. Мы лежали бесформенной, обессиленной кучей. Пот покрывал мою спину, мои бедра покоились в горячей долине ее раскинутых ног, пока мы тяжело дышали друг в друга, пытаясь восстановить дыхание.

Пальцы Бриар легли мне на ягодицы, а свободная рука перебирала влажные пряди на моем затылке — это ощущение мгновенно стало одним из моих любимых.

Проклятье. Ад.

Вот каково это — трахать ту, кого я люблю.

Мы тяжело дышали, по телу все еще прокатывались остаточные волны. Прошли минуты или часы. Я не мог сказать, да мне было и плевать.

Все еще оставаясь внутри нее, я приподнялся на одной согнутой руке. Глаза Бриар сияли, лицо светилось благоговением и удовольствием. Это сделал я. Я отдал ей всего себя, обнажил свою душу почти во всех смыслах.

Кроме одного. Я перехватил ее запястье и поднял его, касаясь губами того места, где железные кандалы врезались в ее кожу. Тихо я заговорил прямо над ее пульсом и назвал ей свое имя.

Не Поэт. Не Придворный Шут Весны.

Мое настоящее имя.

40

Бриар

Его дыхание пронеслось в моих ушах, как легкий ветерок. Его голос согрел мою кожу, словно поднимающийся пар. Его имя влилось в меня, как растопленный мед.

Удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо знала, пробежало по моим венам, и этот шок растекся от макушки до сердца и кончиков пальцев ног. Миллион шелковых крыльев затрепетал в моем пупке. Я закрыла глаза, вслушиваясь в его звучание, позволяя этой последней тайне окутать меня.

Его имя. Я чувствовала его как прикосновение, как признание, как обещание.

Наконец, мои ресницы дрогнули, и я открыла глаза. Шут возник надо мной, его черты были открыты, расслаблены в благоговении. Никакой маски. Никакого притворства. Секс смягчил острые грани его челюсти, желание плескалось в его зрачках, а в горле пульсировало нечто большее. Эмоция проступила на поверхность, словно обнаженный корень.

Его имя. Он отдал его мне.

Я улыбнулась и провела пальцем по выступу его подбородка.

— Здравствуй, сэр.

Вмятинка образовалась в уголке его рта.

— Добрый вечер, милая. — Тыльной стороной ладони он убрал прядь волос с моего виска, ногти блеснули в полумраке. — Как ты себя чувствуешь?

Это вырвалось без усилий, честно и без оговорок.

— Я чувствую себя влюбленной.

Его глаза вспыхнули.

— Какое совпадение.

Только эта слеза, нарисованная черным и свисающая под одним глазом, выдавала неприкрытое выражение, обращенное ко мне. Но даже она не могла скрыть масштаб его взгляда, открытого, как пропасть. Шут лежал обнаженный, его член был напряжен внутри меня, а его секрет задержался на его языке.

Я сохранила это знание внутри, словно сокровище, спрятанное в медальоне. Но для меня он всегда будет тем, кем я его знала.

Мой шут. Мой Поэт.

Мой. Полностью мой.

Новая волна прокатилась по моим конечностям, устремившись к месту, где наши бедра соединялись, наши тазы были сцеплены в жару. Во имя Сезонов, он все еще был твердым. Это осознание скопилось влагой на моих стенках, возобновляя пульсацию в моем центре.

Мои ладони опустились на округлости его ягодиц и покачнулись к впадинке на его позвоночнике, которая покрылась испариной. Внезапное желание прокралось через мои пальцы, и эта мысль обожгла мои щеки. Какие бы намеки ни отразились на моем лице, глаза Поэта сощурились от интриги.

Я не дала ему милосердного предупреждения. Импульсивно я изменила угол наклона бедер, чтобы высвободить его длину, и скользнула рукой вниз, чтобы поймать его эрекцию.

И я удержала ее.

Влажные доказательства моего климакса покрывали его плоть. Его член поднялся между моих пальцев — скользкий ствол и горячая головка румяного оттенка. Он вытянулся вдоль моей ладони, твердый, как навершие, с тонким разрезом на вершине.

Я отдала шуту свою девственность, и теперь я хотела взять что-то у него. Захватывающее любопытство направляло мою руку. Я медленно, нежно провела ею по стволу.

Поэт втянул воздух. Его глаза сузились в резкие линии, которые исказили нарисованную на его лице слезу. И когда я провела дорожку к его мошонке, а затем к верхушке, его бедра дернулись.

— Бриар, — предупредил он, накрывая мою руку своей. — Если ты продолжишь это делать...

— Я знаю, — призналась я с притворной невинностью. — Позволь мне взять тебя. Пожалуйста?

Его глаза полуприкрылись. Благоговение и тоска закружились в зеленых косах.

Как же я любила лишать его серебряный язык дара речи.

Не дожидаясь ответа, я сняла ноги с его талии и подтолкнула его фигуру назад в траву. Мы поменялись местами: я нависла над ним сбоку, а Поэт распластался подо мной.

Я восхищалась его телом, вылепленным для танцев и обученным владению ножами. Гладкий обрыв кожи раскинулся передо мной, его длинный член поднимался между этих твердых бедер и этой крутой V-образной линией.

Обжорство овладело мной. Любовь и похоть свернулись кольцом в разломе моих ног. Я очертила изгибы его бедер, пропустила пальцы сквозь тонкую струйку темных волос, ведущую к хребту, выступающему из его тела — оттуда исходило так много жара.

Сломленный звук сорвался с губ Поэта, звук атласный и хриплый, каким мог добиться только он. Завороженный, он оперся на локти и приподнялся, пульс колотился в его горле. Это зрелище вызвало ухмылку на моем рту.

Да. Смотри на меня.

Мои пальцы очертили его ширину, начиная с основания, где висела его мошонка, и поднимаясь по его высоте к вершине. Его член дернулся, утолщаясь для меня. Мое сердце пустилось вскачь, и влага побежала между моих бедер.