Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Очень чудесно, — отозвалась я, с трудом сдерживая желание закатить глаза, и налила себе чашку кофе.

— Гренки такие вкусные, — с набитым ртом сообщила дочь. — Мам, нам нужно, чтобы Михаил приходил к нам каждое утро и готовил их.

Мама с театральной паузой отложила нож и вилку и ахнула:

— Вы что, ещё не живёте вместе?

— Они ведь не так давно встречаются, моя радость, — заметил отец маме.

— Михаил, почему ты ещё не переехал к моей дочери? — потребовала ответа мама.

Михаил провёл рукой по губам, прежде чем ответить:

— Катерина говорит «нет».

— Катя! — ахнула мама. — Что за безумие?

Я взяла нож в правую руку и, глядя Михаилу прямо в глаза, сделала им угрожающее движение.

— Мам, а зачем ты это делаешь? — поинтересовалась Маша, наблюдая за моей рукой с прибором.

Я тут же опустила нож и ответила дочери:

— Ничего я не делала.

Тёмные глаза скользнули между озадаченным выражением лица Маши и моим виноватым видом, а его губы тронула тихая усмешка.

— Михаил очень увлечён крикомедитацией, — выпалила я. — Поэтому я и не разрешаю ему переезжать.

— Что за крикомедитация такая? — поинтересовался отец, явно сдерживая смешок.

— Да, Катерина, — пробурчал низкий голос, и высокий мужчина уставился на меня. — Что такое крикомедитация?

— Это медитация, но с криком, — невозмутимо объяснила я, не встречаясь ни с чьим взглядом и беря кусок гренки. — Типа как мантра, чтобы выпустить весь гнев наружу.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Это что, эвфемизм? — спросила мама, многозначительно приподнимая брови.

Я подавилась гренкой.

— Нет, мам! — простонала я. — Совсем нет.

Она покачала головой, продолжая хитро улыбаться:

— Если ты и твой парень хотите побыть наедине, чтобы можно было...

— Нет, — снова прервала я её и кивнула в сторону Маши. — Можно не при дочери?

Мама отмахнулась, а затем, улыбнувшись моей дочери, предложила:

— Уверена, Маше хотелось бы братика или сестричку.

Лицо Маши просияло, улыбка дошла до глаз, и она воскликнула:

— Я очень хочу братика!

Михаил снова прикрыл рот рукой.

— Никакого братика никто не получит, — заверила я.

— Ну пожалуйста, мамочка, — заныла Маша, сделав щенячьи глазки.

Она просила братика не в первый раз.

— Мы же говорили об этом, зайка, — обратилась я к дочке. — Ты же знаешь, почему не может быть братика.

— Ты говорила, что у тебя нет того, с кем можно было бы заняться особыми обнимашками, — указала Маша, а затем, улыбнувшись мужчине рядом, добавила: — Ты можешь заняться особыми обнимашками с Михаилом.

— Никаких детей! — выкрикнула я, и в конце фразы прозвучал долгий вздох.

Бизнесмен продолжал смотреть на меня, а его губы изогнулись в полуулыбке.

Михаил был постоянно занят все три дня нашего визита. Он разрывался между чаепитиями с Машей и помощью отцу в саду. Между вежливыми беседами с моей сумасбродной мамой.

Примерно через двадцать минут после начала завтрака родители извинились и ушли в магазин. Они что-то говорили про то, что нужно ещё молока и яиц, потому что я всё извела с момента приезда.

За столом мы остались втроём. Маша снова раскрыла газету и принялась рассказывать о своих комиксах, а мы с Михаилом внимательно слушали.

— Можно мне ещё кусочек гренки, пожалуйста? — попросила Маша, улыбаясь Михаилу.

Бизнесмен не колеблясь потянулся к центру стола, взял кусок и положил на её тарелку. Он ответил ей лёгкой улыбкой и нежно потрепал по пшеничным волосам.

Моё сердце на секунду-другую сжалось при этом зрелище.

— А мне можно тоже ещё кусочек? — спросила я Михаила.

Губа Михаила снова дрогнула, когда он протянул руку и положил кусок на мою тарелку. Он даже выглядел немного гордым от того, что нам обоим нравится его стряпня.

Я поднесла ко рту вилку с третьим куском гренки и застонала от удовольствия:

— Это действительно очень вкусно.

Тёмно-синие глаза стали на оттенок темнее, а резкая линия челюсти напряглась, когда Михаил увидел, как я облизываю губы.

— Как-то странно, что ты для меня что-то делаешь, — рассмеялась я. — Ощущение, будто всё наоборот.

— Привыкай, Катерина.

— И знай, что я не собираюсь платить тебе две тысячи четыреста шестьдесят шесть рублей в час, — пошутила я, дразняще улыбаясь.

Маша начала рассказывать мне всё о метеорах. Она пересказывала то, чему научил её Михаил, и я была благодарна, что у неё есть к кому обратиться за такими заумными космическими штучками.

Я переключала внимание между говорящей дочерью и мужчиной, который проверял телефон каждые две минуты.

Последние несколько дней я была приятно удивлена. Я ожидала, что Михаил будет постоянно сидеть в телефоне и заниматься рабочими вопросами, но этого не произошло. Я ни разу не видела, чтобы он проверял телефон с момента приезда. До сих пор.

— Всё в порядке? — окликнула я его.

Михаил медленно кивнул и, не отрывая глаз от экрана, пробормотал в ответ:

— Мой брат сегодня выходит из тюрьмы.

Я широко раскрыла глаза от удивления. Он раньше никогда не говорил ни об одном из своих братьев.

— Твой брат в тюрьме? — мягко спросила я, стараясь скрыть шок. — Который? Спортсмен или художник?

— Спортсмен, — хрипло ответил Михаил, вздохнув. — Дмитрий провёл большую часть жизни либо в армии, либо за решёткой.

— И ты переживаешь о его освобождении? — уточнила я.

Тёмно-синие глаза встретились с моими, когда он оторвал взгляд от телефона и проворчал:

— Я переживаю, что он туда вернётся.

Я склонила голову набок, не понимая.

— Мой брат не любит людей, — заявил низкий голос. — Думаю, он намеренно садится, чтобы избегать общества и всех в нём.

Я вполне могла представить знакомого мне нелюдимого Громова, который поступил бы так же, не имей он в своём распоряжении огромное тридцатитрёхэтажное здание, чтобы прятаться.

— Значит, твой брат — плохой мальчик? — полюбопытствовал лёгкий голосок Маши, а она сама внимательно смотрела снизу вверх на мужчину рядом.

Глаза Михаила вспыхнули весёлыми искорками, и он коротко кивнул дочке.

— Надо отвести его к тёте Полине, — хихикнула Маша. — Она бы посадила его на стул для размышлений и объяснила, что он сделал не так и, как улучшить своё поведение,