Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Я рассмеялась, а Михаил снова провёл рукой по губам.

Я набила рот вкуснейшей гренкой, чтобы удержаться от дальнейших вопросов.

Затем Маша решила встать. Она проскакала вокруг стола и вскарабкалась ко мне на колени. Запрокинув голову, она предоставила мне полный обзор своих больших зелёных глаз и широкой улыбки. Пшеничные волосы рассыпались по её плечам.

— Что тебе нужно, маленькая красавица? — рассмеялась я, целуя её в нос.

— Братик, — решительно выпалила она.

Вздохнув от того, что она снова за своё, я быстро парировала:

— Никаких братиков.

— Ну пожалуйста, мамочка, — сложила руки Маша и стала упрашивать. — А на Новый год?

— Нет, — попыталась я строго ответить, сдерживая смех, но в итоге рассмеялась. — Детям на Новый год дарят игрушки. Не братьев и сестёр.

Она надула губки:

— Я больше не хочу на праздник ту коллекцию кукол. Я хочу только братика.

Меня охватило оцепенение. Весь мир будто обрушился на мои плечи, потому что я ни разу не могла дать своей дочери того, чего она хочет. Её желание получить братика на праздник было нереалистичным, но оно служило болезненным напоминанием: я никогда не исполняла её желаний.

Мне ни разу не удавалось дать ей то, чего она хотела.

На свои четвёртые новогодние праздники Маша мечтала только о новой коллекции кукол. Я так долго копила на них, что к празднику все уже были распроданы, и она так их и не получила. С её пятым днём рождения вышла похожая история. Она постоянно заглядывала в окно ближайшего магазина игрушек из нашей квартиры, и мне приходилось объяснять малышке, что я не могу себе позволить ничего из того магазина.

Маша никогда ничего не просила, кроме как на день рождения и Новый год. Она понимала, что дома тяжело с деньгами, но одна мысль о том, что я не могу обеспечить её самым необходимым, вызывала у меня тошноту.

Я хотела дать своей дочери всё, но у меня не получалось. А теперь не получится и подавно — ведь я осталась без работы.

Одна тревога наваливалась на другую. Все эмоции, которые я сдерживала последние шесть лет, разом обрушились на меня.

Я резко встала, усадила дочь обратно на стул, поцеловала её в макушку и быстро вышла из комнаты.

Некоторые мои страхи были обоснованными, некоторые — нет. Это не имело значения, потому что от всех них сосало под ложечкой.

Зайдя в ванную, я закрыла за собой дверь и разрыдалась. Опустилась на край ванны и начала всхлипывать, один рыдающий вздох за другим.

Я была эгоисткой, захотев уйти с работы, где хорошо платили, но приходилось работать невероятное количество часов. Мне нужно было больше времени проводить с дочерью.

Ничто не имело смысла, и решения не было. Не было никого, кто помог бы мне понять, что правильно, и я снова осознала, что уже очень давно одна.

Я ненавидела свои гормоны. Раньше я вообще не плакала, пока не родила Машу. Семь лет назад я не справлялась с этим химическим дисбалансом и рыдала из-за самых пустяковых вещей. Иногда это случается до сих пор.

Уперевшись руками в края ванны по бокам от себя, я тихо плакала, чтобы никто не услышал.

Дверь распахнулась, и низкий голос произнёс:

— Катерина...

В ванную без стука вошёл Михаил. Он ворвался внутрь, будто даже мысли не допускал, что я могу здесь находиться.

Я была так застигнута врасплох этим вторжением, что даже не успела подавить следующий рыдающий вздох.

Тёмно-синие глаза расширились от паники. Михаил тут же захлопнул дверь и твёрдыми шагами направился ко мне.

Остановившись передо мной, он мгновенно опустился на колени. Его большие ладони потянулись вперёд, коснулись моего лица, и он прижался лбом к моему лбу.

— Катя, — произнёс он самым мягким тоном, какой я когда-либо от него слышала. — Что случилось?

— Ничего, — выпалила я, а верхняя часть тела сотрясалась от беззвучных рыданий. — Я просто веду себя глупо.

Одна из его ладоней соскользнула с моего лица на спину, и он начал успокаивающе гладить меня по позвоночнику.

— Говори, — приказал он хрипло. — Я не смогу всё исправить, если не пойму, в чём дело.

— Я не плачу, — беспомощно выдохнула я.

— Катерина, — он прорычал в предупреждение, но затем смягчил свой низкий голос и спросил: — Почему ты расстроена?

Я даже не могла выговорить слова. Я заплакала ещё сильнее, и моё тело затряслось.

Михаил Громов обнял меня и прижал к своей груди. Он сжал меня в объятиях так сильно, что стало почти больно.

Его губы коснулись моего уха, и его низкий голос охрип, когда он начал меня успокаивать.

Он утешал меня, пытаясь унять рыдания. Мужчина, который семь лет был моим заклятым врагом и бичом моего существования, успокаивал меня, будто не мог вынести звука моих слёз.

— Я не могу остановиться, — взвизгнула я, в то время как грудь содрогалась, и я шмыгала носом.

Мои сопли остались на его простой чёрной футболке, но он, казалось, не обращал на это внимания.

Михаил сжал меня ещё сильнее. Я обмякла в его объятиях и положила ладонь на его бицепс размером с дыню, будто его тело было щитом от всего мира.

Он продолжал гладить меня по спине и шептать на ухо утешительные слова. Он касался меня так, будто я была самой драгоценной вещью во всей Вселенной.

Новая волна слёз хлынула из моих глаз, щёки стали мокрыми, а его футболка — влажной.

— Хватит плакать, — приказал он мне на ухо, а затем издал хриплый, гортанный звук. — Ненавижу это. Меня от этого тошнит.

Я попыталась перестать плакать, но не смогла.

Он повторил повелительно:

— Перестань плакать.

Я сквозь рыдания тихо рассмеялась:

— Нельзя просто взять и приказать человеку перестать плакать.

— Я только что это сделал.

Снова рассмеявшись, я всхлипнула:

— Я больше не твоя ассистентка. Ты не можешь указывать мне, что делать.

Он тихо усмехнулся мне на ухо и снова принялся меня успокаивать.

— Михаил? — тихо пробормотала я.

Грубоватое «Мм?» отозвалось в его груди под моим лбом.

— Я плохая мать? — вырвалось у меня сквозь рыдания.

Всё его тело замерло, затем несколько глубоких вдохов потрясли его. Он взял меня за предплечья, отодвинулся и пристально посмотрел на меня сверху вниз.

— Я не знаю,