Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

моей будущей комнате. Лука был тогда немного выше Коннора, но в детстве сходство между ними бросалось в глаза. У обоих было одинаковое выражение лица – будто они вот-вот натворят дел (в очередной раз).

А на последних страницах – я.

Только что родившаяся.

На руках у мамы.

На руках у папы.

Я и не замечаю, что плачу, пока не беру в руки еще один альбом и мои слезы не падают прямо на заголовок: «Они, 2005–2009».

На первой фотографии – мы с Коннором.

Мы смотрим в камеру, окруженные снегом. Мне тогда было, наверное, года четыре, а ему – лет шесть. Коннор широко улыбается, его лицо и одежда перепачканы грязью. Одна его рука лежит на моих плечах. Он был по крайней мере на десять сантиметров выше меня. Рядом с ним я тоже улыбаюсь. Мое лицо сияет от счастья, хотя нос и щеки покраснели от холода.

Я вынимаю снимок из прозрачной пленки, чтобы прочитать надпись на обороте.

Секрет счастья – в мелочах.

Я перелистываю к следующей фотографии, где тоже есть мы. На этом снимке мы еще совсем малыши. Коннор рядом со мной. Я улыбаюсь и тяну руку, пытаясь дотронуться до зажженной свечи. Это мой день рождения. И свеча воткнута не в торт, а в целую башню из шоколадных пончиков.

На обратной стороне написано:

«Ешь торт?»

«В день рождения? Конечно. Кто не ест торт в свой день рождения?»

Я. Я не ела торт в свой день рождения.

Вот к чему был тот вопрос Коннора. Он-то все помнил.

С комом в горле я перехожу к следующей странице. Я просматриваю все фотографии одну за другой, вынимая их, чтобы прочитать мамины заметки. Все они написаны от руки черной ручкой или маркером. Большая часть на финском – приходится переводить их с помощью телефона. Встречаются и цитаты из книг. На одной из фотографий я нахожу объяснение происхождения термина revontulet, что означает «северное сияние». На другой – цитату из материалов НАСА. Есть также высказывания, шутки, анекдоты. Я словно смотрю фильм о собственной жизни, где моя мама выступает в роли рассказчика. Она запечатлела всю мою историю такой, какой видела ее сама. Свои ощущения и мысли. Это моя мама, во плоти и духе, воплощенная на страницах.

На этот раз фраза написана прямо в самом альбоме, между двумя фотографиями. На одной – мои родители, а на другой – мы с мамой.

Я шмыгаю носом, вытираю щеки и вынимаю снимки, чтобы рассмотреть получше. Обнаружив, что на обороте тоже есть пометки, решаю забрать фотографии с собой.

Когда я выхожу со склада, уже стемнело.

Юджин ждет меня на улице у машины. Я совсем потеряла счет времени там, внутри, – прошло почти четыре часа. Когда я поняла, что все затянется, написала папе, что они могут уезжать. Он ответил, чтобы я сообщила, когда можно будет меня забрать. Почему-то я думала, что Юджин приедет один. Но нет. Открыв дверь, я обнаружила, что папа тоже здесь.

– Как все прошло? – Он выглядит взволнованным.

Я улыбаюсь ему – самой искренней улыбкой с момента приезда сюда, – чтобы его успокоить.

– Очень хорошо. Все там, внутри. Мамина одежда, ее вещи… Все.

– То, что не захочешь оставить себе, стоило бы отдать на благотворительность.

– Я займусь этим, – обещаю я ему.

– Ты уверена?

– Да, я выделю несколько дней, чтобы разобрать вещи в боксе. Так у меня будет достаточно времени решить, что взять с собой.

Я говорю это, хотя мы еще не обсуждали эту тему. И пусть делаю это мягко, я не прошу у него разрешения. Это как маленький шаг вперед. Способ прощупать почву. Я рада, что наладила отношения с отцом, но меня по-прежнему здесь ничего не держит. У меня нет ни друзей, ни работы, ничего, что давало бы силы с радостью просыпаться каждое утро. Моя жизнь где-то в другом месте, и он должен это понять. Пожалуйста, пусть он поймет.

Мое место не здесь.

Папа смотрит мне в глаза. После мгновения нерешительности он говорит:

– Я куплю тебе билеты, если это сделает тебя счастливой.

Мое сердце переполняется радостью.

– Спасибо, – отвечаю я. Слезы сами катятся у меня из глаз. – Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо. – Я бросаюсь его обнимать.

Есть много способов сказать «Я люблю тебя», не говоря это напрямую. Способ моего отца – подарить мне воспоминания о маме, отказаться от всех планов на мою жизнь и отпустить меня далеко.

На лицевой стороне снимка – маленькая Мэйв, улыбающаяся маме. Она тоже верила, что счастлива. Она тоже чувствовала себя счастливицей.

На лицевой стороне – фотография Амелии и Питера, которую их дочь, Мэйв, решила незаметно вынуть из альбома. Она оставила ее на прикроватной тумбочке отца за несколько минут до того, как он отвез ее в аэропорт на обратный рейс в Финляндию. Когда Питер вернулся домой, он нашел фотографию рядом с запиской Мэйв, которая гласила:

Часть шестая

Мы

На лицевой стороне снимка – шестилетняя Мэйв во время единственного телефонного разговора со своим лучшим другом, от которого ее в тот момент отделяли восемь тысяч километров.

30

Мэйв

Приблизительно восемь тысяч километров отделяют Майами от поселка, который стал моим домом.

Когда после долгих часов пути я наконец прилетаю в аэропорт Тампере, усталость такая, что хочется просто упасть на кровать и проспать целые сутки. Последнюю неделю я каждый день ездила на склад, чтобы разобрать мамины вещи. Я дала обещание отцу и хотела покончить с этим до отъезда. Мой первоначальный план заключался в том, чтобы вскрыть все коробки, выбросить испорченное и не подлежащее восстановлению, а остальное забрать себе. К сожалению, я быстро поняла, что на практике моя идея совершенно невыполнима. Вся мамина жизнь не поместилась бы в шкафу моей комнаты. Даже во всей комнате целиком. Мне не нравилось, что ее вещи продолжат гнить на складе, поэтому пришлось взять себя в руки, пометить несколько коробок «на пожертвование» и попрощаться со всем, что, как я знала, могло обрести лучшую жизнь в другом месте.

Именно Бренна помогла мне найти, куда