Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

что она отличная лгунья. Сандра, кажется, даже испытала облегчение, увидев меня. Она спрашивает, как идет восстановление после сальмонеллеза, и я, изучившая всю информацию в интернете, подробно рассказываю ей об этом, хотя и избегаю упоминать о диарее, потому что не хотела бы, чтобы это было первое, что приходит в голову моей начальнице при мысли обо мне. Я выхожу из кабинета с обещанием, что вернусь к занятиям в следующую среду.

– Я же говорила, что все пройдет хорошо. – Нора ждет меня снаружи.

– Напомни мне никогда не переставать быть твоей подругой.

– Я начинаю думать, что ты меня любишь только из корысти.

– Я заслужила потерять работу, – говорю я ей, потому что это правда. Я повела себя безответственно. Если бы Сандра узнала наш секрет, она бы уволила меня без малейших колебаний.

Подруга похлопывает меня по спине.

– Ну ты ведь ее сохранила. Но теперь вся академия думает, что ты две недели мучаешься диареей. По-моему, это достойное наказание. – Она ехидно улыбается и тянет меня за собой. – Давай, Нико еще был в классе, когда я вышла. Знаешь же, он всегда уходит последним.

Желудок сводит от нервов, пока я иду за Норой по коридору. Перед этим я отправила сообщение Джону, чтобы спросить, могу ли я подъехать к академии и вернуться с ним домой, когда он приедет за Нико. Сегодня суббота, так что утром у него занятия английского с Норой. Джон сразу же согласился. Интересно, удивился ли он, что я собралась вернуться всего через пару дней. На самом деле я не могу дождаться. Мне не терпится увидеть Коннора, Луку, Ханну и всю семью.

И Нико.

Я по-настоящему осознаю, как сильно по нему скучала, только когда он оказывается передо мной. В отличие от остальных детей, которые наверняка вылетели из класса, как только прозвенел звонок, Нико все еще внутри. Он сидит за своей партой, на стуле для взрослых, с которого его ноги не достают до пола. Он весело болтает ножками, аккуратно, один за другим, складывая карандаши в пенал. Сердце сжимается в груди. Мне так сильно хочется его обнять, что начинают зудеть пальцы.

Нора стучит в дверь.

– Глянь-ка, кто вернулся, – нараспев произносит она.

Он хмуро поднимает взгляд, и я делаю шаг вперед, напряженно улыбаясь.

Сердце бешено колотится от волнения.

Нико видит меня.

Но он не улыбается. Не бросается ко мне в объятия.

Вместо этого он спрыгивает со стула и отступает назад, мотая головой.

– Нет, – отрезает он.

Мое сердце падает из груди и разбивается вдребезги о пол.

– Нико… – пытается вмешаться Нора.

– Нет, – настаивает он. Глаза у него влажные. Голос надламывается. – Нет, я не хочу, чтобы ты возвращалась. Ты меня бросила. Уходи. Я не хочу тебя здесь видеть.

– Но я здесь, – мягко отвечаю я. Мой голос дрожит. Глаза горят.

Нико продолжает отступать.

– Ты меня бросила, – всхлипывая, повторяет он.

Я делаю дрожащий вдох, преодолеваю разделяющее нас расстояние, и, хотя он сначала вырывается, пытаясь избежать этого, в конце концов крепко обнимаю его. Нико прижимается лбом к моей груди и горько плачет. Я позволяю ему выплакаться, поглаживая его по волосам и моргая, чтобы сдержать слезы. Я никогда не видела Нико таким грустным. Осознание того, что виновата в этом я, причиняет мне острую боль, которая разрывает меня изнутри. Я хочу защитить его любой ценой. Невыносимо сознавать, что я причинила ему боль.

– Почему ты уехала без меня? – всхлипывает он.

Я немного отстраняю его, чтобы посмотреть в лицо, и вытираю ему слезы большими пальцами, хотя у самой они все еще текут.

– Мой папа попал в аварию. Мне пришлось срочно уехать, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, и позаботиться о нем, пока он не поправится. Я тебя не бросала. Это была экстренная ситуация.

– Но ты уехала не попрощавшись.

– Да, я знаю. – И никогда себе этого не прощу. Я снова вытираю ему слезы. – Но теперь я здесь. Все уже решено, и я никуда больше не уеду.

Нико шмыгает носом:

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Тебе придется мне довериться. – Я печально улыбаюсь.

– А если не доверюсь?

– Тогда я буду работать, чтобы заслужить это доверие.

Нико кивает.

И снова бросается в мои объятия.

– Спасибо, что вернулась. – Он крепко обнимает меня за шею, словно ни за что в жизни не хочет меня отпускать.

Облегчение, которое я чувствую, не умещается в груди. Я вздыхаю, прижимаю его к себе и вытираю щеки. Встречаюсь взглядом с Норой, которая улыбается мне у двери.

* * *

Негодование Нико улетучилось, стоило нам только спуститься на лифте, нагруженном моими чемоданами, и купить ему в торговом автомате у входа пакет странных конфет из хеллоуинской лимитированной серии – а ведь на дворе почти июль.

– Можно задать тебе вопрос? – спрашивает он, засовывая в рот две конфеты в виде глаз. Из них вытекает красноватая липкая жижа, имитирующая кровь, и Нико, похоже, в восторге, потому что он высовывает язык, показывая мне его, и заливается смехом. Я морщусь. Какая гадость.

Мы ждем Джона на парковке академии. Нора рассказала мне, что последние несколько недель они всегда приезжают за Нико с опозданием на пять – десять минут. Я понимаю. Раньше я сама его забирала, а Ханна, Джон и остальные, должно быть, по уши в работе с домом. К счастью, это не проблема, потому что Нора – его учительница и разрешает ему оставаться в классе, пока кто-то из родных не приедет за ним.

– Какой вопрос? – соглашаюсь я, хотя подозреваю, что он поставит меня в безвыходное положение. Я кутаюсь в куртку.

– Кого ты любишь больше: Коннора или меня?

– Не спрашивай меня об этом.

– Почему?

– Потому что я не могу ответить. Это две разные любви.

Нико хмурится:

– Это значит, что меня ты любишь больше?

– Да, это значит, что тебя я люблю больше, – сдаюсь я. Наверняка он не отстанет, пока не получит нужный ответ.

– И я могу сказать это Коннору? Или лучше ты скажешь ему сама?

Я смотрю на него, испытывая смесь забавы и раздражения.

– Ну вот какой же ты надоедливый!

Нико хихикает.

– Думаю, он тоже по тебе скучал. В последнее время он очень грустный, – говорит он тогда.

Его слова сжимают мне сердце. В этот самый момент мы видим, как подъезжает машина его родителей.

Я тут же расслабляюсь. Я боялась, что Джон решит сыграть в Купидона и пришлет вместо себя Коннора, но я точно знаю, что его сын наотрез отказывается водить что-либо, кроме своего старого пикапа,