Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

И действительно, когда машина останавливается перед нами и водитель опускает стекло, я вижу за рулем Джона.

А рядом с ним на пассажирском сиденье – Лука.

– Какого черта ты здесь делаешь? – растерянно спрашивает он, увидев меня. Он переводит взгляд то на отца, то на меня. – Ты знал? – упрекает он его.

– Как думаешь, кто встретил ее в аэропорту?

Лука качает головой, фыркая, хотя и не выглядит злым.

– Коннор тебя прикончит.

– Ерунда какая. Я вернул Мэйв, парень. Я же отличный отец. – Он жестом показывает мне на заднее сиденье. – Садишься?

Нико тянет меня за руку к машине.

– Что за дрянь ты ешь? – спрашивает его Лука.

– Человеческие глаза, – загробным голосом отвечает малыш.

Затем он открывает рот, чтобы показать брату разжеванную сладость, покрытую этой красноватой жижей. Лука морщится в отвращении точно так же, как и я несколько минут назад.

Мы садимся сзади: Нико за сиденьем отца, я – за сиденьем Луки. Захлопываю дверь и пристегиваю ремни, пока Джон заводит машину.

– Как давно ты здесь? – Лука смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– С четверга. Извини, что не отвечала на твои сообщения. Ты был прав. Мне не хотелось ни о чем говорить, но все равно следовало бы тебе ответить.

– Ничего, забудь, – отвечает он. Я замечаю, что его отец косится на нас. – Только смотри, никому не проболтайся, что я их тебе отправлял. Это разрушит мою репутацию бесчувственного парня.

Я невольно улыбаюсь:

– Договорились.

Он протягивает руку назад, чтобы крепко сжать мое запястье:

– Я рад, что ты вернулась.

Краем глаза замечаю, что Джон улыбается.

Лес между Сарколой и городом всегда приносит мне умиротворение. В отличие от того дня, когда я оказалась здесь впервые, теперь все вокруг зеленое. Однако на этот раз я так увлечена разговором с Лукой и Джоном и смеюсь над шалостями Нико, что почти не обращаю внимания на пейзаж. Разговор в основном крутится вокруг Сиенны и ее беременности. Они рассказывают мне, какой была их первая реакция, как Джон расплакался навзрыд и что все варианты имен, которые предлагает Альберт, просто ужасны. Я замечаю, что Лука спокоен, хотя и немного подавлен, будто внутри него клокочет грусть, вот-вот подбираясь к поверхности. Коннор сказал мне, что он собирается начать ходить на терапию. Интересно, сделал ли он уже этот шаг. Надеюсь, что да. Хотелось бы, чтобы ему это помогло.

Двадцать минут спустя мы сворачиваем на дорогу, ведущую к их дому, и я невольно задерживаю дыхание. Несмотря на объяснения Джона позавчера утром, часть меня все еще боялась, что, приехав сюда, я обнаружу, что все превратилось в пепел. К счастью, едва я увидела дом, этот острый страх, сжимавший мои ребра, рассеивается. Дом в целом находится в очень хорошем состоянии. Наверху, со стороны пожара, видны черные пятна, и повсюду царит беспорядок: приставная лестница у стены, множество деревянных досок и ведер с краской.

Но больше ничего.

На первый взгляд, никаких непоправимых повреждений.

– Основные разрушения внутри. Две комнаты, пострадавшие от пожара, стали совершенно неузнаваемыми, – рассказывает Лука. – Их можно будет отремонтировать, но это займет время, а сейчас лето, высокий сезон для туристов. Если раньше нам уже не хватало комнат в это время, то теперь, когда у нас осталась только одна…

– Но мы не можем жаловаться, – прерывает его отец. – Могло быть намного хуже. Главное, что мы все остались целы и невредимы.

– Мэйв спасла Онни, – напоминает им Нико, невероятно гордый.

Он не отпускал мою руку всю дорогу. Я отлично помню его крики и всхлипы во время пожара. Я боялась, что это его травмировало, но он выглядит таким же счастливым, как всегда.

Джон смотрит на меня и улыбается:

– Это правда. Ты спасла Онни.

Он паркует машину перед домом. Мой голос раздается прежде, чем кто-либо успевает выйти из машины:

– А что, если вы используете дом моей мамы? – Эта идея внезапно озаряет меня и тут же крепко застревает в голове. Как я раньше до этого не додумалась? – Для гостей, – уточняю я, видя их растерянные лица. – Конечно, его нужно будет обставить мебелью, но в остальном он в идеальном состоянии. И там несколько комнат. На самом деле, если останется свободная, Ханна могла бы даже превратить ее в мастерскую, верно? Чтобы шить свою одежду. Насколько я понимаю, Рэйка хочет начать сотрудничать с ней.

– Мне кажется, это хорошая идея, – осторожно говорит Лука, поглядывая на отца.

Джон качает головой:

– Не знаю, Мэйв, это не…

– Мне невыносимо от мысли, что дом стоит там, закрытый, пылится и никто им не пользуется. Я не планирую туда переезжать ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Что может быть лучше, чем дать ему новую жизнь? Ты же знаешь, маме бы эта идея очень понравилась.

– По поводу того, чтобы туда пускать туристов…

– Он будет полон жизни. И вы станете ездить туда намного чаще. Это именно то, чего моя мама хотела бы, – повторяю я. – Это всего лишь дом. Было бы эгоистично с моей стороны знать, что он пустует, и не предложить его вам сейчас, когда он так нужен, тем более что вы столько лет его содержали. Это самое малое, что я могу сделать.

И, еще раз, именно так поступила бы мама. Ханна и Джон были для нее как вторая семья. Она бы из кожи вон лезла, чтобы помочь им в трудную минуту. Каждый раз, когда я бывала в мамином доме, он казался мне мрачным, слишком тихим местом. Я не хочу, чтобы он превратился в запретную зону, куда никогда никто не ступит. Я хочу, чтобы он наполнился шумом, смехом, историями. Хочу, чтобы в него вернулось то тепло, которое там наверняка было до смерти мамы. Я не знаю, понимает ли Джон мою точку зрения или просто знает, что я не отступлю. Как бы то ни было, понаблюдав за мной минуту, он вздыхает.

– Я поговорю с Ханной, – наконец соглашается он. Затем добавляет предупреждающим тоном: – Но мы будем использовать его только в высокий летний сезон.

– Отлично. А потом она сможет использовать его как мастерскую.

– Ну и настойчивая же ты!

Я одариваю его своей лучшей улыбкой. Сразу после этого мы выходим из машины.

Нико так воодушевлен моим возвращением, что тут же тащит меня внутрь. Я оглядываюсь на багажник, где лежат мои вещи. Рюкзак со мной, но чемоданы тоже придется занести. Джон жестом показывает, что мне не стоит беспокоиться, и, прежде чем я