Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Он отвез меня домой после больницы. Мы поговорили в его машине. – Услышав это, Коннор издает нечто вроде ироничного фырканья. Я спешу продолжить: – Знаю, как это звучит, но ты должен мне доверять. Между Майком и мной абсолютно ничего нет. Я поговорила с ним, мы все прояснили и решили, что каждый пойдет своим путем. Конец истории. – Я делаю паузу. – Он очень винит себя из-за пожара и хочет связаться с вами, чтобы покрыть все расходы на ремонт.

Как я и представляла, Коннор качает головой, будто эта идея кажется ему абсурдной.

– Мы не примем эти деньги.

– Примете. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что история с камином была несчастным случаем. Я бы не защищала его, если бы не была на сто процентов уверена в его добрых намерениях. Я понимаю, что он кажется тебе идиотом, но я поступила с ним очень плохо, Коннор. Я бросила его за несколько месяцев до свадьбы, даже не дав объяснений. Я бы тоже разозлилась.

– Ты никому ничего не должна объяснять. – Однако теперь его голос звучит менее убежденно, и он явно осознает, что не совсем рационален, говоря это.

Я поступила с Майком некрасиво. Это факт.

Все, что было дальше, этого не меняет.

– Ты ревновал, – замечаю я.

– Да, конечно ревновал.

– Почему? – Для меня разница в моих чувствах к ним обоим настолько очевидна, что я не понимаю, как Коннор может сомневаться.

– Я знал, что он был важным человеком в твоей жизни. Полагаю, я боялся, что, увидев его, ты вспомнишь все, что у вас было, простишь его и решишь… вернуться к нему, не знаю. Понимаю, что это кажется тебе глупостью. На самом деле мы не особо много говорили о Майке. Я не знал, испытываешь ли ты к нему что-то до сих пор или…

– Я ничего не чувствую к Майку, – четко произношу я.

– Совсем ничего?

– Коннор, я влюблена в тебя.

– Мне было страшно, что ты уйдешь.

Мое сердце разрывается, когда я вижу эту уязвимость в его глазах. Я его понимаю. Я понимаю, почему Майк вызывал у него неуверенность и почему он так терзался мыслями о том, что я могу уехать в любой момент. Я никогда открыто не говорила с ним ни об одном из этих моментов. Я много раз жаловалась на Майка, но так ни разу и не сказала, что больше не люблю его. И когда Коннор попытался спросить, вернусь ли я в Майами, я уклонилась от ответа. Я обманула его. Скрыла от него информацию. Коннор терпеливо ждал хоть какой-то определенности с моей стороны, а я так и не дала ее. Понятно, что у него были сомнения. Черт, у меня бы они тоже были. И гораздо хуже к тому же.

– Между Майком и мной больше ничего нет, – повторяю я, если ему все еще неясно. – То, что я когда-то чувствовала к нему, и близко не стоит с тем, что я чувствую к тебе. Я не была влюблена в Майка. Я любила его, но совсем по-другому. Это не была настоящая любовь. На самом деле я не знала, что такое настоящая любовь, пока не встретила тебя. Вот почему я вернулась. Потому что хочу быть с тобой, – откровенно заверяю я его. – И потому что твоя семья замечательная, потому что я скучала по Норе и потому что мне очень нравится преподавать в академии, хотя сначала я думала, что не выдержу эту работу. Потому что это то место, где я вновь обрела страсть к фотографии и где чувствую себя ближе к маме. И потому что я хочу выучить финский, хотя совершенно ничего в этом языке не смыслю, и найти себе дом, и привыкнуть к финским зимам и к тому, что большую часть дней здесь нет солнца. Я вернулась ради всего этого, Коннор.

– И ты не уедешь, – говорит он осторожно, словно боясь слишком быстро поддаться эмоциям.

Я слабо улыбаюсь:

– Зачем? У меня здесь есть все, что нужно.

Не могу сказать, кто из нас двоих бросился первым. Мгновение спустя он уже обнимает меня, и я чувствую, что наконец-то могу дышать полной грудью.

– Я скучал по тебе, – шепчет он.

– И я по тебе.

– Я думал, ты не вернешься.

– Но я здесь. И никуда не денусь.

Есть что-то удивительное в любви, в том, как она превращает хаос в совершенство. Коннор крепко обнимает меня за талию и целует ключицу, шею, подбородок, а я смеюсь, потому что мне щекотно, и не успеваю опомниться, как его губы накрывают мои. Я тону в его запахе, в изгибе его губ, в этом таком успокаивающем тепле, которое всегда исходит от его тела. Я продолжаю улыбаться, когда он отступает со мной к столу. Так сильно, что начинают полыхать щеки.

– Твои родители снаружи, – напоминаю я ему в шутливом тоне между поцелуями. Я уже почти сижу на столе, когда Коннор немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху – ровно настолько, чтобы оставаться очень близко. А вблизи он еще красивее. Я провожу руками по его груди, потому что просто не могу перестать прикасаться к нему. – И я привезла тебе кое-что.

– Сувенир из Майами? – Он касается губами моей шеи. – Только не говори, что это открытка.

Я смеюсь и инстинктивно впиваюсь пальцами в его руки. Его ладони лежат на моей талии.

– Кое-что получше.

– И мне придется тебя отпустить, чтобы ты это мне дала?

– Боюсь, что да.

– Не уверен, что мне очень нравится эта идея.

– Один момент. Подвинься.

Я всегда считала себя холодным человеком, избегающим физического контакта. Коннор же пробуждает во мне совершенно противоположную сторону. Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла снять и открыть рюкзак, но при этом не отпускает меня. Его большие пальцы вырисовывают круги на моих бедрах.

– Что это? – спрашивает он, увидев большой, переплетенный кожей том.

– Я не рассказывала тебе, но я наладила отношения с отцом. Мне нужно будет объяснить тебе все подробнее, но теперь он не возражает против того, чтобы я жила здесь. Думаю, он снова дружит с твоим отцом. И он отдал мне ключи от склада, где хранились все мамины вещи. Он их не выбросил. Все было там, – рассказываю я ему. – Я нашла ее одежду, фильмы, книги… и еще альбомы.

Коннор переводит взгляд с книги на меня.

– Ты их привезла?

Я киваю:

– Мне хотелось, чтобы они были со мной. И еще показать твоей маме. Она есть на многих фотографиях.

– Уверен, ей это очень понравится.

– Моя мама собрала