Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

всю историю своей жизни, Коннор. Она делала сотни снимков везде, куда бы ни шла, и вклеивала их в альбомы со своими заметками. Пока я их читала, чувствовала, что наконец-то узнаю ее и… – Я сглатываю слюну. Тронутый, он улыбается, и мне не нужно, чтобы он что-то говорил, потому что это уже само по себе большое утешение. – На многих фотографиях есть и мы. Совсем маленькие. Не только ты и я, но и твой брат Лука и Сиенна. Я подумала, что хочу делать то же самое, что делала мама со своими фотографиями. Хочу сохранить их все и использовать, чтобы запечатлеть самые важные моменты своей жизни. Поэтому я и сделала это. – Коннор отодвигается, чтобы я могла положить большую книгу между нами. Она похожа на те, что использовала мама, только переплет у нее менее потрепан и она синего цвета. – Это мой финский альбом, тот самый, о котором я упоминала в нашем списке. Я принесла его, чтобы показать тебе.

Коннор бросает на меня взгляд, прежде чем сосредоточиться на книге.

Он нежно проводит по корешку альбома, а затем наконец открывает его.

На первой странице написано:

– Это наши фотографии? – спрашивает он меня.

– Не только. Здесь есть фотографии всего. Твои, мои, твоих родителей, братьев и сестры. Людей, вещей. Мест, – отвечаю я, и его глаза снова возвращаются к моим. – Всех тех мест, что мы держали в секрете. Всех тех, что не были особенными, но стали таковыми, когда мы на них ступили.

Коннор начинает листать альбом, пробегая глазами всю историю, которую я запечатлела на этих страницах. Как и моя мама, я указывала даты, места и писала прочие заметки по краям и на оборотах снимков. В этой первой части почти нет изображений, потому что Ханна подарила мне камеру лишь спустя несколько недель после моего приезда. Мне жаль, что я не задокументировала все лучше, однако есть несколько фотографий, которые я сделала на телефон: из моего окна во время метели в первые дни, снимок телевизора, где диктор говорил прогноз погоды на финском, фото моей комнаты, даже Онни. И маминого дома, когда я впервые его посетила. Эти снимки размыты и не представляют никакой художественной ценности. Я не делала их с намерением поместить в альбом. Они были чисто для меня. Чтобы отправить их Лии. Чтобы сохранить воспоминание.

Первая фотография в этом разделе – список, который я написала карандашом на том помятом листе, что, должно быть, до сих пор хранится в ящике моего стола. Вскоре после этого Ханна подарила мне камеру, так что фотографии получились гораздо лучшего качества. Здесь есть снимок, который мы сделали все вместе после игры в пейнтбол. Фото Луки. Фото Коннора.

Он перелистывает на следующую страницу, где начинается серия снимков дерева у пристани, которые я делала через кухонное окно, всегда в одно и то же время, чтобы задокументировать смену времен года.

И на следующей странице:

Скала в национальном парке «Нууксио». Перила.

И на следующей странице:

Та фотография, сделанная в зеркальном зале.

И на следующей странице:

А на следующей:

– Здесь пусто, – говорит Коннор.

– Пока.

В дверь постучали.

– Ребята, еда готова! – объявляет Ханна с той стороны.

Вздрогнув, я резко захлопываю альбом и отшатываюсь назад, чтобы поспешно отстраниться от Коннора, хотя стол не оставляет мне много места для маневра. К счастью, его мама не входит в комнату. Вскоре мы слышим, как ее шаги удаляются. Когда я отвожу взгляд от двери и смотрю на Коннора, я вижу, что он улыбается.

– Что? – недовольно спрашиваю я.

– Моя мама уже все знает о нас. Тебе не нужно отстраняться каждый раз, когда она появляется поблизости. – Ему-то легко говорить. А меня до сих пор бросает в жар от стыда при мысли, что она знала все это время, а мы даже не догадывались. – Альбом прекрасен.

– Правда?

– У тебя большой талант к фотографии. Я тебе много раз говорил. На самом деле, я считаю, тебе стоит подумать о том, чтобы заняться этим профессионально.

– Я бы хотела открыть собственную фотостудию. В отдаленном будущем, – уточняю я. Сейчас меня вполне устраивает моя работа в академии. Нужно накопить денег и хорошенько здесь обосноваться, прежде чем браться за такой проект.

Он снова обнимает меня:

– По-моему, отличная идея.

– Коннор… – жалуюсь я, снова почувствовав его губы на шее. Звучу я не очень убедительно, потому что не могу перестать улыбаться. На всякий случай я быстро бросаю взгляд на дверь.

– Мама не войдет.

– Этого ты не знаешь.

– Ты не можешь вечно ее бояться.

– Поговорим об этом, когда ты поедешь знакомиться с моим отцом.

– Я упаду в обморок еще до того, как самолет приземлится.

Я хохочу:

– Как же ты любишь преувеличивать.

– Тебе придется бороться со своим страхом, что нас застукают, только до октября. А потом в нашем распоряжении будет целый дом. – Когда я смущенно отстраняюсь, он улыбается. – Я согласился на стажировку. Начинаю после лета.

От волнения уголки моих губ приподнимаются.

– Серьезно?

– Столько всего случилось, пока тебя не было, дорогая Мэйв.

– Например? – Я вскидываю бровь.

– Ну, мой дом сгорел.

Я мгновенно становлюсь серьезной.

Коннор разражается смехом и тут же болезненно вскрикивает, когда я бью его в живот:

– Не шути так.

– Слишком рано?

– Ты неисправим.

– Мне придется искать квартиру, – продолжает он, не теряя своего насмешливого тона. Он убирает прядь волос с моего лба. – То, что я говорил тебе, было всерьез. Ты можешь переехать со мной. Мы подыщем что-нибудь для нас обоих. Хотя я пойму, если ты откажешься, посчитав, что мы слишком спешим.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. На самом деле это идеально вписывается в мои планы. Я ценю Ханну и Джона, но не могу вечно жить на всем готовом в их доме. Мне хочется иметь собственное пространство. И делить его с Коннором кажется мне прекрасной идеей.

– Кота мы не возьмем, – только и отвечаю я. И киваю, на случай если мое «да» (на переезд с ним, а не насчет Онни) было недостаточно ясным.

Коннор расплывается в улыбке: