Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Хотя возможно ли это?

И разве не следовало бы мне руководствоваться той же логикой в отношениях с Коннором?

Я уехала из Финляндии, оставив его с разбитым сердцем и так и не сумев ответить на его вопрос о том, вернусь ли я когда-нибудь. Я солгала ему про отца. Скрыла все, что происходило. Уехала, не попрощавшись с его семьей, бросила их, когда я была им нужнее всего. Даже не обняла его, прежде чем броситься в такси с Майком. Я пойму, если он злится на меня. Пойму, если ненавидит меня и не хочет видеть. То, что Сиенна и остальные не держат на меня зла, вовсе не означает, что Коннор тоже. Не удивлюсь, если он не рассказал им о нашей ссоре. Он всегда так поступает. Пытается убедить всех, что дела идут прекрасно, даже когда все рушится.

Я понятия не имею, сколько времени прошло, когда в дверь постучали. Мои глаза опухли от слез. Они давно высохли, но я все равно продолжаю водить руками по щекам.

– Я не голодна, Бренна, – говорю я, обращаясь к двери.

Я напрягаюсь, когда дверь открывается, и я вижу, что это не она.

Это папа.

Я быстро сажусь:

– Что ты здесь делаешь?

Я только сейчас заметила, каким уставшим он выглядит. Сколько бы он ни твердил, что врачи ошибаются, я считаю, что отсутствие покоя ему действительно вредит. Ему уже не нужно постоянно носить воротник, но всего чуть больше недели назад он еще лежал весь в синяках на больничной койке после серьезной аварии. Нельзя так быстро возвращаться в офис, будто ничего не произошло, с двумя сломанными ребрами, загипсованной рукой и хлыстовой травмой шеи.

Папа минуту смотрит на меня, потом вздыхает.

– Ты была довольно резка, – мягко произносит он. – Бренна не пыталась тебя обидеть.

Почему-то то, что он встает на ее сторону, воспринимается мной как удар под дых. Я скрещиваю руки в бесполезной попытке защититься.

– Я ее тоже не обижала, – четко произношу я. – Ей не стоило так реагировать на то, что я всего лишь упомянула маму.

– Ты же знаешь, дело не только в этом, Мэйв.

– Что тебе нужно?

– Можно я сяду?

Его слова застают меня врасплох. Хоть я и колеблюсь, в итоге киваю и подбираю под себя ноги. Папа морщится от боли, садясь на кровать.

Меня охватывает беспокойство.

– Тебе следовало бы послушаться врача и соблюдать покой. – Слова вырываются сами собой, и я тут же себя одергиваю. Разговор на эту тему ни к чему нас не приведет, кроме как к очередной ссоре.

Однако, к моему удивлению, он кивает.

– Да, ты права. – Он выпрямляется, чтобы размять мышцы спины. – Мне действительно следовало бы соблюдать покой. На самом деле я хочу этого больше всего. Но сейчас в компании и правда трудные дни.

– Что-то случилось?

– Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Бывают месяцы, когда у нас работы больше обычного. Я серьезно, – настаивает он, заметив, как я недоверчиво хмурюсь. – Мне пришлось побывать на паре встреч в эти дни, но я постараюсь взять отпуск на несколько недель, прежде чем окончательно вернусь в офис.

– Если ты этого не сделаешь, недостаток отдыха даст о себе знать.

– Сделаю, обещаю.

Последние его слова меня удивляют, поскольку мой отец не привык давать обещания и уж тем более не склонен откровенничать о своих чувствах. Первым делом мне хочется сказать, что я ему не верю. Я сдерживаюсь и лишь отвечаю:

– Хорошо.

Нас окутывает тишина.

Папа проводит рукой по волосам. Коннор тоже часто так делает, когда нервничает. От этой мысли меня пронзает грусть.

– Насчет Майка…

– Я знаю, что это он вызвался приехать за мной, – прерываю я его. На самом деле для меня эта тема уже закрыта. Ненавижу это признавать, но если я заговорила об этом раньше, то только потому, что хотела найти еще один повод для упреков.

– Он хороший парень, Мэйв. Он всегда заботился о тебе.

– Знаю, но я не люблю его. Мы больше не вместе, и ты должен это принять. Это мое решение.

– И я его уважаю, – заверяет он, а я отворачиваюсь, иронично фыркнув. На мгновение он замолкает. – Знаю, ты думаешь, что нет, что раз я уговаривал тебя вернуться, значит, мне плевать на твои желания, но это не так…

– Ты не уговаривал меня вернуться, – прерываю я его. – Ты хотел меня заставить. Это разные вещи. Вот это как раз и есть неуважение к моим решениям.

– Я хочу для тебя лучшего.

– С чего ты так уверен, что знаешь, что для меня лучше?

– Я твой отец.

– Но это моя жизнь, и ты ни разу не спросил, чего я сама хочу от нее.

Наши глаза встречаются. Вопреки моим ожиданиям, он не выглядит настроенным на ссору. Я позволяю себе расслабить плечи, хотя руки по-прежнему не расцепляю. Пока.

– Мне было страшно, что ты там только из-за мамы, – признается он. – Я понимаю, ты скучаешь по ней, я тоже, но это уже в прошлом. Мы должны ее отпустить. Я не могу позволить тебе загубить всю свою жизнь только ради того, чтобы оставаться в стране, где она жила.

Не знаю, что меня удивляет больше: то, что он считает, будто я хочу вернуться в Финляндию лишь по этой причине; то, что он беспокоится обо мне; или то, что он открыто впервые признался, что скучает по маме.

– Дело не только в ней, – заверяю я его.

Папа с грустью смотрит на меня:

– Не обманывай себя.

– Я серьезно. Это не так. – Я сглатываю слюну. – Возможно… возможно, сначала я уехала именно по этой причине, но то, что я нашла там, заставило меня остаться. Я понимаю, что у тебя другое мнение. Понимаю, что ты ненавидишь этот поселок, что терпеть не можешь Ханну и Джона…

Папа качает головой.

– Не говори глупостей, – перебивает он меня. – Я вовсе не ненавижу Ханну и Джона, ни в коем случае.

– Они много писали тебе после маминой смерти. Пытались поддерживать с тобой связь, но ты так ни разу и не ответил. И даже годы спустя не пытался восстановить отношения, ни разу. – За исключением того, что неделю назад он позвонил Джону, чтобы узнать обо мне и сказать, что я должна вернуться. Должно быть, это был их первый разговор за долгие годы. – Джон говорил, что до вашего переезда вы с ним были хорошими друзьями.

– Правда, были.