Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

– Если бы мы занялись любовью во сне – это было бы реально?

– Более чем реально, кудряшка. Это вопрос или намек?

Теперь в зеленых глазах мелькали знакомые искры.

Жаль, но мне было совершенно не до того.

– А если я попробую вытащить эту осиновую дрянь во сне?

– В жизни осина останется на месте.

– Но вы сможете залечить рану? Или хотя бы остановить кровь?!

– Не знаю, кудряшка. Этого еще никто не пробовал делать.

– Почему?

Вопрос был глупым, но вампир меня понял.

– Слишком многое должно совпасть. Но это практически безопасно.

– Практически?

– Это может быть больно. Не смертельно, но очень, очень больно. И не так для меня, как для тебя, пушистик.

– Значит, это будет больно, – отозвалась я. – Ложитесь на кровать.

Вампир, повинуясь моим рукам, опустился на подушки. Я поудобнее устроилась рядом на коленях. И вдруг фыркнула.

– Сцена из какого-нибудь кретинского фильма.

– Скорее порнографического.

– Ну да. Все как в романах. Мечта извращенца. Сплошная лирика! Обалденная комната, классная кровать, подушки, свечи, клевый прикид, полуобнаженный красавец мужчина с длиннющими клыками – и я, собираюсь вытаскивать у него из плеча осиновый кол!

Вампир расхохотался, забыв даже о ране. Струйки крови стекали у него по груди, пятная подушки и покрывало.

– Ты просто прелесть, Юленька!

– Да, мне уже говорили, – я хлопнула ресницами и примерилась к деревянному колышку. Как бы поудобнее его подцепить? Проблема в том, что он почти весь ушел в плечо вампиру. Снаружи остались сантиметра два, не больше. Если не подцеплю с первого раза, может быть еще хуже. И потом, это в кино такие колышки выдирают движением большого пальца левой руки. А у нас тут немного по-другому. Колышек весь в крови. И скользкий как черт знает что. Не для моих ногтей работка. Даже если я попробую подцепить его ногтями, ничем хорошим это не кончится. Обломаю их до мяса – тут все и закончится. Увы. Я покусала губы. Выход был только один.

– Если я попробую вашу кровь – мне это ничем не грозит?

– Ничем, кудряшка. Клянусь – во сне это для тебя безопасно.

– А наяву?

– Наяву это была бы Четвертая Печать.

– Вы мне еще третью не поставили.

– Именно. Поэтому во сне для тебя и безопасно.

– Угу. А Третью Печать вы мне так можете поставить?

– Нет. Для этого я должен попробовать твою кровь еще раз, кудряшка. И наяву, а не во сне.

Меня это вовсе даже не огорчило.

– Лежите смирно, больной.

Я улеглась на кровать. Вытянулась вдоль тела Мечислава. Поудобнее обхватила его руками за талию и примерилась губами к ране. Кровь слегка окрасила мне губы – и я почувствовала солоноватый привкус. И не смогла сдержать улыбку. О чем нужно думать, обнимая такого мужчину, как Мечислав? Как минимум – о практическом изучении Камасутры. А я о чем думаю? Конечно, не о сексе. И даже не о вампире. И не о себе. О бобрах. Бедненькие. Им-то постоянно надо дерево грызть. Мне бы зубы как у бобра, я бы мигом эту пакость выгрызла.

И я впилась зубами в оставшийся снаружи кончик осинового колышка.

Я ожидала, что зубы будут соскальзывать, но не тутто было! Зубы ухватились намертво – и тут же челюсти свело судорогой, да так, что захотелось взвыть в голос. Что я и сделала.

– Черт, больно!

Произношение было то еще. Сами попробуйте говорить хоть что-нибудь, когда губы так сводит, что аж уши в череп влезают. Но вампир меня понял.

– Оставь, кудряшка. Я не хочу тобой рисковать!

Если бы он этого не сказал! Но слова вылетели, а упрямство всегда было нашей фамильной чертой! Я еще крепче вцепилась зубами – и потянула на себя чертову деревяшку. И мгновенно поняла, что больно мне до этого и не было. Так, комариный укус! Я и не знала, что можно ощущать столько боли сразу. Рот словно наполнился концентрированной серной кислотой, виски охватило раскаленным стальным обручем, и он начал медленно сжиматься. В глаза вонзились десятки острых шил, а из носа, кажется, пошла кровь. Во всяком случае, ощущение было, как будто я на полном ходу в дерево лицом врезалась. И эти ощущения захватывали все тело. Кожу саднило так, словно ее содрали нафиг, а мясо посыпали солью. Все нервы полыхнули диким огнем и объявили забастовку. И все это вместе сливалось в дикую симфонию боли. Я бы заорала, но каким-то уголком мозга пока помнила – надо держать и тащить вверх. Что и делала. Хотя зубов уже не чувствовала. Кажется, мне их выламывали по одному. Медленно и со вкусом. Каминными щипцами.

А потом все закончилось. И я ощутила спиной гладкий прохладный шелк покрывала.

– Посмотри на меня, кудряшка! Ты что-нибудь чувствуешь?!

Я с трудом разлепила глаза. На этот раз их не пытались выколоть раскаленными иголками. Я лежала на той же кровати. Впрочем, теперь эротика была несколько подпорчена. Во-первых, кровать зверски изляпали кровью, а во-вторых, я лежала как какой-нибудь раздолбай из общества – на спине, нога на ногу – и с осиновым колышком вместо сигары в зубах. А надо мной наклонился чрезвычайно встревоженный вампир.

– Ты меня вообще слышишь, кудряшка?!

Я прицельно сплюнула чертову деревяшку на пол.

– Слышу! А сразу у меня эту дрянь забрать нельзя было?!

– Прости, малышка. Но осина и во сне остается осиной. Я не хотел рисковать.

– Понятно.

М-да, сложно винить вампира за то, что он не решился. Мне-то осина вреда не принесла… А ему?!

Я приподнялась на локте и провела пальцами по золотистой коже. Грудь Мечислава была покрыта застывающими потеками крови. Рана все еще была открыта, но уже не кровоточила. И начинала зарастать? Вот это скорость регенерации! Ящерицы дохнут от зависти!

– Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше, кудряшка. Там, наяву, я попрежнему парализован, но кровь уже перестала течь. А скоро начнет закрываться рана.

– Вокруг осинового кола?!

– Ну что вы… Я могу закрыть основные сосуды, чтобы не терять больше крови. А все остальное заживет потом. И когда из меня вынут эту осиновую гадость, я не буду ждать час, чтобы двигаться и говорить. Я вообще не буду парализован. – Мечислав нежно взял мою руку и поднес к губам, глядя мне прямо в глаза. – Спасибо тебе, пушистик.

Я вспыхнула как петарда.

– Да ладно, не за что!

– Я видел твое лицо. И чувствовал твою боль.

Я ее тоже чувствовала. Но когда меня начинали