Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Вы хотите ее? — сглотнула я, стискивая пальцы на сережке, семнадцать лет служившей доказательством нашей с Даном связи. Тень его крыла, защита и оберег, но, прежде всего, его первый подарок. Подарок, который он велел никогда не снимать. Подарок, означавший его расположение, внимание и заботу. Символ того дня, когда Дьявол даровал мне новую жизнь и имя, спрятав в своих крыльях. То, благодаря чему он найдет меня в считанные мгновения, как только пожелает.

— Это — самое ценное, что у вас есть, госпожа, — пожал плечами лодочник. — Таковы правила.

Цена назначена, последствия очевидны. Я все равно не могу больше ее носить. Даже хорошо, что мне напомнили ее снять. Я убеждала и уговаривала себя, вряд ли прежде чувствуя собственную руку такой тяжелой, а замок таким тугим. Сняв серьгу, я дрожащими пальцами опустила ее в ящик. Черная звездочка тускло блеснула, будто прощаясь, и ящик захлопнулся, отрезая от меня еще одну частичку Дана.

— Забирайтесь, госпожа, смотрите, чтобы пес не прыгнул в реку, из нее его уже ничто не вернет, — предупредил старик.

Покачиваясь в лодке, я сидела, обняв Фатума обеими руками и спрятав лицо у него на загривке. Слезы потекли сами собой, я до конца не верила в происходящее. Еще сегодня утром я проснулась на коленях у повелителя, в его руках. А теперь…

— Приплыли, госпожа, — неизвестно сколько времени спустя проскрипел лодочник. — Вам на ту тропинку, — он указал на хорошо заметную тропу, ведущую к какой-то пещере. — Пока вы не сошли на берег, я могу отвезти вас обратно и вернуть вашу ценность, госпожа.

— У меня нет шансов, — сказала я скорее себе, чем ему. — Идем, Фат.

Я сошла на берег. Сделала шаг, потом еще один, и так до тех пор, пока темнота пещеры не обратилась заснеженной дорогой северных земель царства смертных. Если Дан и будет меня искать, то точно не здесь. Я была слишком теплолюбива для здешней суровой зимы, а потому это оказалось лучшим местом, чтобы затаиться.

Глубоко вздохнув, я достала из сумки деревянные амулеты с нанесенной собственной кровью рунической вязью, должные замаскировать нас с Фатумом и от смертных, и от падших, и от небесных. Привязав один к шее, парный я закрепила на ошейнике пса, превращая нас в чужих глазах в сгорбленную старуху и ее чахлого вида овечку.

Погладив инферги по голове, я посмотрела вперед, где из-за леса поднимался дымок. У меня не было плана дальше этого мига, если не считать за него страдание, сожаление и тихий плач. Я сделала то, что всегда советовал мой прекрасный господин. Просто пошла вперед, в начинающуюся зиму своей жизни, снова не оглядываясь. Потому что так поступают сильные.

А та, что сумела оставить Дьявола, не может зваться слабой.

Глава 40

Моего любимейшего сна. И за огненными небесами Обо мне задумалась она, Девушка с газельими глазами

Николай Гумилев

Покосившись на Аримана, застывшего у стены в покоях Карателя и его Фаворитки, Тунрида проигнорировала предупреждающий взгляд друга и подступила к креслу Владыки Тьмы и Огня.

— Мой повелитель, возможно, вам следует отдохнуть, — осторожно проговорила казначей, готовая и к вспышке гнева, и к ледяному напоминанию, где ее место.

Только что она вернулась из лабиринта зеркальных коридоров и отражений, где в очередной раз пыталась найти Хату, и в очередной раз потерпела поражение. Разумеется, ее бывшая ученица знала, как скрываться, и держалась подальше от отражающих поверхностей, как видно избегая не только зеркал, но и воды.

С ухода Хату прошло два семидневья, и каждый новый день для царства Карателя, оставленного своей Фавориткой, был хуже предыдущего.

— Никто здесь не будет отдыхать, пока моя Хату не вернется домой, — по стенам покоев поползла морозная вязь, и огонь в камине перед Карателем стал светлее, чем его свита когда-либо видела, а затем вовсе обратился голубым пламенем, самым горячим из всех существующих.

Ариман едва заметно качнул головой, веля Тунриде молчать. Последние трое суток повелитель не покидал этих комнат, прислушиваясь к огню и разыскивая свою радость, поглаживая в руке серьгу-звездочку, принадлежавшую девушке. У кресла напротив стоял ее мольберт с картиной, от вида которой дух захватывало и щемило сердце даже у свиты Карателя, на столике лежало письмо, прочитанное, как полагал воин, сотни раз.

С тех пор, как Рюкай сообщил, что Геката вернулась в резиденцию без своей всадницы и ее инферги, свита Дьявола, как и все Подземье, не знали покоя. Повелитель в считанные мгновения вернулся в резиденцию, и, обнаружив прощание Хату, перенесся на переправу Семанит, где едва не испепелил лодочника. Вернув самое ценное, что отдала его Фаворитка, увидев, чего стоила ее поездка, Каратель взревел, как раненный зверь. Боль, гнев, сожаление, неверие — Ариман слышал в этом вопле страдание и, что еще хуже, отголосок страха.

Их маленькая звездочка, выросшая и засиявшая на глазах свиты, оказалась в царстве смертных без единственной вещи, способной защитить ее. Никто из троицы первопадших не ведал, что случится, если они не успеют вернуть повелителю его радость до того, как кто-то из внушительного списка его врагов убьет ее.

Свита Хату, прислуга и стража, даже его высочество Этер, чей след легко взяли инферги Хирна от поводьев Гекаты — все были опрошены и проверены, и никто не знал, куда отправилась хозяйка Садов времен. Всех повелитель допрашивал лично, постепенно проникая в каждую деталь и мелочь, побудившие его радость оставить его.

Первые дни Каратель то и дело уходил в земное царство, пробовал найти Хату с помощью магии, смертных ведьм, ветров и вод. После объявил на все Подземье, что тот, кто тронет его Фаворитку хотя бы ногтем — лишится головы.

В начале этого семидневья в тронном зале Цитадели Рока — резиденции в Нижнем Подземье, негде было и шагу ступить, чтобы не испачкаться в крови или не задеть чью-либо отрубленную конечность. Аристократии падших хватило дерзости обратиться к повелителю с мольбой выбрать себе новую Фаворитку из представленного ими списка… Многие бессмертные едва могли шевелить глазами, когда Каратель с ними закончил, утвердив, что более не намерен терпеть их выходок.

Некоторые из них до сих пор не пришли в себя, отращивая конечности, восстанавливая органы и избавляясь от последствий магических пыток тела и разума в медитациях. Как отметил Ариман, особо пострадали те, чьи имена назвали дети Дома Страсти. В прямом и переносном смысле Каратель положил меч и кнут на порядки Подземья, под предлогом одного наказывая подданых совершенно за другое без веских