Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

Меня заметил его пес размером с лошадь. А потом он перешёл в галоп.

Прямо ко мне. На меня. В меня.

Я люблю собак. Я вообще собачница.

Но если мне казалось, что просто стоять в купальнике — это страшно, то я забыла, что такое настоящий страх. Этот зверь, с развевающимися ушами, разинутой пастью, болтающимися губами и гигантскими лапами, несся прямо ко мне по деревянному настилу.

Я даже не успела пошевелиться, не то что пригнуться. Всё произошло за долю секунды. Все просто застыли. Это чудище метнулось ко мне и вот уже мы вдвоём катимся по доскам, останавливаясь кучей в нескольких метрах от моего многострадального пляжного полотенца.

И, между прочим, от моей заколки с гибискусом.

Пёс, нисколько не смутившись, тут же вскочил на лапы и начал вылизывать мне лицо, пока я пыталась понять, где у меня болит: то ли спина, то ли бок, то ли попа. Скорее всего, всё вместе. Есть вообще название у этой части тела на стыке бедра, ягодицы и поясницы?

В голову пришло слово «задняя часть».

У людей вообще бывает задняя часть?

Одно было ясно. Эта часть у меня теперь вся была в занозах.

Хатч подбежал в ту же секунду, помогая мне подняться на ноги.

— Мне так жаль, — сказал он, глядя мне в лицо своими тёмными задумчивыми глазами и искренне обеспокоенным взглядом.

В полубреду я вспомнила, как Коул говорил, что хмуриться — его любимое хобби.

Прямо его фирменный стиль.

Но Хатч всё ещё извинялся.

— Он никогда ни к кому не бросается, кроме меня.

— Он что, думал, что я его поймаю? — нахмурилась я.

— Это дог немецкий, — объяснил Хатч. — Но считает себя чихуахуа.

Судя по тому, как женщины укоризненно причитали над собакой, звали его то ли Джорджем, то ли Бейли. А может, и тем и другим.

— Где болит? — спросил Хатч.

— Всё нормально, — отмахнулась я, хотя вся задняя часть у меня пылала огнём. — Всё нормально.

Но бесполезно. Хатч уже усадил меня в шезлонг и собирался — ужас какой — осматривать мои повреждения.

— Нет-нет, в этом нет необходимости, — запротестовала я, когда он осторожно наклонил меня вперёд, выставив мой зад прямо на всеобщее обозрение.

— Нам понадобятся пинцеты, — сказал он кому-то.

— Я правда в порядке, — снова запротестовала я. Тут появилась Джинджер с подушкой от шезлонга, чтобы мне было куда облокотиться.

— Позволь ему помочь, милая, — сказала Бенита. — Он знает, что делает.

Теперь Хатч придвинул табурет, чтобы удобно устроиться напротив моего… ну что уж там — давайте называть заднюю часть задней частью.

Потом подошла Рю с пинцетом и аптечкой для Хатча и бокалом шампанского для меня.

— Для обезболивания, — заговорщически сказала она, похлопав меня по плечу.

Я опрокинула бокал, как солдат времён гражданской войны перед ампутацией.

Толпа ахала и морщилась, заглядывая поближе.

— Насколько всё плохо? — наконец спросила я.

— Ты похожа на кактус, — ответила Бенита.

— Может, сфотографировать и выслать тебе? — предложила Джинджер.

— О боже, только не это, пожалуйста, — взмолилась я.

— Всего лишь несколько заноз, — сказал Хатч.

— Сколько? — потребовала я.

— Сорок? — предположил он. — Пятьдесят?

Это не совсем подходило под определение «пару штук», ну да ладно.

Потом я услышала, как его голос изменился — он обратился к группе:

— Девочки, начинайте без меня. Мы тут надолго.

— Тебе не обязательно это делать! — запротестовала я, нависая над подушкой. — Я сама справлюсь!

— Если ты не акробатка, — ответил Хатч, — то вряд ли сможешь.

— Рю может! — настаивала я. — Правда же, Рю?

Но Рю уже была в бассейне.

— С радостью бы, милая, — отозвалась она, — но я брезгливая.

Сдавшись, я уткнулась лицом в подушку.

— Не волнуйся! — крикнула Надин. — Он не большой любитель разговоров, но отлично справляется с первой помощью!

А внизу, под столом, зверь, из-за которого всё это случилось, устроился в позе льва, будто ничего и не произошло.

На одно короткое мгновение мне показалось, что эта собака спасла меня. Если бы она остановилась буквально на пару сантиметров раньше, я могла бы полностью спрятаться за её огромным телом и спокойно дожидаться своего выхода в бассейн. Она могла стать моим спасением.

Но теперь, конечно, всё стало ясно: моё любимое пляжное полотенце валялось на палубе, забытое, как выброшенная на берег мёртвая медуза, а Хатч наклонился так близко, чтобы осмотреть мою пятую точку, что я чувствовала его дыхание на коже. Эта собака оказалась совсем не спасителем. Она вытолкнула меня из сковородки прямо в пекло самого позорного унижения.

Всё то напряжение, которое я испытывала перед этим утром?

Надо было умножить на два.

Нет, на три.

Дамы весело плескались в бассейне, а Хатч принялся вытаскивать занозы, упираясь в мою поясницу для устойчивости.

В голове пронеслась цитата из одного моего любимого фильма: «Хочется выйти за него замуж, чтобы потом всем рассказывать, как мы познакомились».

Я ощущала лёгкие покалывания от пинцета и почти постоянное касание его пальцев, пока он нащупывал края заноз. Клянусь, его лицо всё это время находилось в каких-то пятнадцати сантиметрах от моей попы.

Если не ближе.

— Ты вчера была в магазине, — сказал Хатч, завязывая разговор в той манере, в какой это делает гинеколог, доставая щипцы, будто бы ничего странного не происходит.

— Да, — согласилась я, подыгрывая.

— На тебе было одно из творений Рю…

Как мило. У меня был шанс сказать: «Обычная одежда была в стирке».

— Ты выглядела, как бутылка Orange Crush.

Он дразнил меня?

— Это был комплимент?

— Зависит.

— От чего?

— От того, любишь ли ты Orange Crush.

Так вот он какой — Хатч. Теперь, когда мы познакомились, если вообще можно назвать «знакомством» момент, когда мужчина вытаскивает занозы из твоих мягких мест, я мысленно перебирала всё, что рассказывал мне о нём Коул. По его словам, Хатч был серьёзным, никогда не шутил, почти не разговаривал. Бывший скаут, бывший президент школьного совета — воплощение ответственного взрослого, альфа до мозга костей.

Коул предупреждал, что весёлого в Хатче нет ровным счётом ничего.

А вот же он: слегка подшучивает надо мной.

Может, он чувствовал мою панику. А может, сам нервничал.

— Мне правда жаль, что всё так вышло, — сказал он. — Я ни разу не видел, чтобы моя собака так себя вела. А у меня он уже больше года.

Я посмотрела вниз, на собаку, которая теперь мирно лежала под столом, положив морду на лапы.

— Его зовут Джордж? — спросила я, разглядывая его. — Или Бейли?

— И Джордж, и Бейли, — ответил