Чужие в крепости. Обратный путь к себе - Альма Смит

— Айла, доброе утро! — сказала она.

— Сегодня привезли тюльпаны. Посмотри, какие нежные.

Я подошла к ведерку с цветами. Они были белыми, с розоватыми прожилками, и свернутые бутоны напоминали детские кулачки.

— Они красивые, — сказала я, и в голосе моем прозвучало что-то новое. Не отстраненность, а настоящее, живое чувство.

— Бери себе парочку, — махнула рукой хозяйка.

— Пусть порадуют.

Я не стала отказываться. Аккуратно выбрала три стебелька, завернула их в бумагу. Держала в руке, как самое ценное сокровище.

Весь день прошел в обычных хлопотах. Я составляла букеты, обрезала стебли, поливала растения. Но сегодня все было иначе.

Я гладила бархатистые лепестки роз, вдыхала терпкий аромат эвкалипта и чувствовала… что-то. Очень слабое, очень далекое. Подобие радости.

Вечером я шла домой с тюльпанами в руке. Я зашла в маленький магазинчик у дома, купила себе кусочек шоколадного торта. Не потому, что был праздник. А просто потому, что захотелось.

Дома я поставила тюльпаны в вазу, поставила ее на стол в гостиной. Потом села, заварила чай, отломила кусочек торта. Он был сладким. По-настоящему сладким. Я почувствовала вкус.

Я сидела и смотрела на цветы. Они медленно расправляли лепестки, наполняя комнату тихой, едва уловимой жизнью. И я поняла, что смотрю на них и улыбаюсь. Просто так.

Это не было счастьем. Слишком громкое слово. Это была первая оттепель. Первый лучик солнца, пробившийся сквозь сплошную серую пелену туч. Он не растопил весь лед. Не высушил все слезы. Но он был.

Я взяла телефон. Прокрутила список контактов. Остановилась на имени подруги, с которой почти перестала общаться из-за Магомеда. Он считал ее «неподходящим обществом». Я набрала сообщение:

«Привет. Давно не виделись. Как ты?»

Отправила. Не из отчаяния. Не потому, что мне было одиноко. А потому, что я вспомнила о ней. И мне захотелось услышать ее голос.

Ответ пришел почти сразу:

«Айла! Я так тебе рада!»

Я отложила телефон, допила чай и посмотрела в окно. На улице зажигались фонари. Впервые за долгое время я смотрела на этот город не как на чужой и враждебный, а как на место, где, возможно, когда-нибудь я снова найду свой дом.

Пусть сегодня это была всего лишь комната с тремя тюльпанами на столе. Но это было мое пространство. И в нем начиналась весна.

Двадцать первая глава. Укрепление новых стен

Недели текли, складываясь в месяц, а затем и в два. Жизнь, которая сначала казалась такой хрупкой и пустой, начала потихоньку наполняться. Не громкими событиями, а тихими, простыми красками, как акварель, медленно растекающаяся по влажной бумаге.

Каждый день приносил крошечное открытие, маленькую победу над прежней собой, боявшейся собственной тени.

Я все еще работала в цветочной лавке. Марьям, владелица, стала для меня не просто нанимателем, а наставником и в какой-то степени — другом. Она обладала тем редким даром — видеть суть вещей и людей, не задавая лишних вопросов. Она учила меня не просто составлять букеты, а понимать язык цветов, видеть их характер, чувствовать их настроение.

— Смотри, Айла, — как-то раз она протянула мне веточку скромного, серовато-зеленого растения с мелкими листьями.

— Познакомься, это эвкалит. Скромный, неброский, фоновый. Многие его не замечают, торопятся к розам, к лилиям. Но попробуй убрать его из букета — и композиция потеряет объем, глубину, ту самую душу. Станет плоской, как открытка. Как и люди, понимаешь? Некоторые не кричат о себе с порога, не требуют внимания. Но без них мир становится… пресным. Однообразным.

Я взяла веточку, вдохнула ее свежий, холодный, немного лекарственный аромат. Ее слова отозвались во мне глубоким, болезненным эхом. Я и была таким «эвкалитом» в своем прошлом браке — фоном, незаметной деталью интерьера, которую воспринимали как данность, пока не попытались убрать. И только тогда, возможно, Магомед почувствовал, что его идеальная картинка дала трещину.

— Я понимаю, — тихо сказала я, перекатывая упругий стебель между пальцами.

— Я была таким фоном. Таким… эвкалитом.

Марьям внимательно посмотрела на меня, ее умные глаза сморщились в лучиках морщинок.

— Была, — мягко поправила она.

— А теперь ты — центральный цветок в своем собственном букете. И мне интересно наблюдать, как ты распускаешься.

В тот день мы составляли заказ для свадьбы. Невеста хотела что-то нежное, воздушное, в пастельных тонах. Я работала с белыми розами, кремовыми пионами и гипсофилой.

— Марьям, как вы думаете, добавить немного эвкалипа? — спросила я, уже чувствуя, что композиции не хватает именно этой, структурирующей зелени.

— Ты уже сама все видишь, — улыбнулась она в ответ.

— Не спрашивай, а делай. Доверяй своей интуиции. Она тебя не подведет.

Я добавила несколько веточек. И букет действительно ожил, обрел скелет, каркас, на котором держалась вся его невесомая красота. Это было похоже на магию.

Вечером того же дня, когда я уже собиралась закрывать лавку, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Зарина, а рядом — незнакомая девушка с добрыми, немного застенчивыми глазами и коробкой в руках, от которой исходил умопомрачительный аромат свежей выпечки.

— Впусти нас, затворница! — смеясь, прокричала Зарина, еще не переступив порог.

— Мы тут с подкреплением! Это Лиана, моя коллега по кошмару, то есть по архитектурной мастерской. Мы выстояли против тирана-заказчика и в честь этого испекли вишневый пирог! Ты обязана разделить с нами эту победу!

Я открыла дверь шире, пропуская их внутрь. В лавке, обычно наполненной тишиной и ароматом цветов, вдруг стало шумно, весело и по-домашнему уютно.

— Проходите, конечно! Я как раз закрываюсь.

— О, какая красота! — восторженно прошептала Лиана, оглядывая заросли цветов.

— Я бы тут жила.

— Айла тут и живет, по сути, — подмигнула Зарина.

— Только прописывалась в соседнем доме для приличия.

Мы поднялись в мою новую, еще почти пустую квартиру. Я наскоро навела тут порядок, но следы переезда еще виднелись — пара нераспакованных коробок в углу, голые стены.

— Базовый лагерь покорения Эвереста под названием «Новая Жизнь», — с иронией констатировала Зарина, положив коробку с пирогом на единственный табурет, который служил мне пока и столом, и тумбочкой.

— Зато какой вид! — Лиана подошла к окну.

— И свет хороший. И тишина. Идеальное место, чтобы прийти в себя.

Мы расстелили на полу плед, уселись по-турецки вокруг импровизированного стола. Лиана разрезала пирог — румяный, с алым, сочным вишневым наполнителем.