Чужие в крепости. Обратный путь к себе - Альма Смит

Его слова повисли в воздухе. Они должны были обрадовать меня, стать тем спасательным кругом, за который я так отчаянно цеплялась. Но вместо этого внутри что-то сжалось.

— Ты уверен? — тихо спросила я.

— Ты уверен, что хочешь быть с женщиной, у которой за плечами руины брака, гнев всей семьи и неясное будущее? Ты хочешь взвалить это на себя?

— Я хочу быть с тобой, — повторил он тверже.

— Со всей твоей болью. Со всеми твоими руинами. Мы можем построить что-то новое. Вместе.

Он сделал шаг ко мне, его рука потянулась, чтобы коснуться моей щеки. И в этот самый миг я увидела в его глазах то же самое, что видела все эти месяцы в глазах Магомеда. Не любовь. Не истинное желание. А жажду заполнить пустоту. Спасти кого-то, чтобы спастись самому.

Он был одинок, я была одинока. И нам показалось, что два одиночества, сложенные вместе, дадут целое.

Но это был обман.

Его пальцы почти коснулись моей кожи, когда я мягко отвела его руку.

— Нет, Руслан.

Он замер, пораженный.

— Что… что нет?

— Не сейчас. Не так. — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты замечательный человек. Ты спас меня, когда мне было некуда деться. Ты был моим другом. И я благодарна тебе за это. Но мы не можем быть вместе. Не из-за того, что я не готова. А потому что ты не готов.

— Что ты имеешь в виду? Я же только что сказал…

— Ты сказал, что хочешь быть со мной, — перебила я.

— Но ты не сказал, что любишь меня. Ты предложил мне не любовь, а проект. «Построить что-то новое». Но я только что сбежала из одного проекта, где я была кирпичиком в чужой стене. Я не хочу быть фундаментом для твоего спасения. И ты не должен быть им для моего.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах сначала вспыхивает гнев от отвержения, а затем приходит медленное, тяжелое понимание. Он понял. Понял, что я права.

— Я не хочу, чтобы мы использовали друг друга, как заплатки для своих ран, — прошептала я.

— Это будет нечестно. И по отношению к тебе, и по отношению ко мне. Ты заслуживаешь большего, чем я, пришедшая из огня. И я… мне нужно сначала научиться жить с самой собой. Одной.

Он глубоко вздохнул, опустил голову.

— Ты права, — тихо сказал он.

— Прости. Я… я поддался чувству.

— Не извиняйся. Спасибо, что был рядом.

Он кивнул, развернулся и вышел, на этот раз не предлагая свою помощь. Дверь закрылась.

Я осталась одна. Снова. Но на этот раз одиночество было другим. Оно было моим осознанным выбором. Не потому, что меня бросили, а потому, что я сама отказалась от ложного убежища.

Я подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение. Измученное лицо, но прямая спина. Глаза, в которых не было больше страха. Я была разбита, но цела. Одна, но свободна.

Впервые за долгие годы я была наедине с самой собой. И это не было страшно. Это было начало.

Восемнадцатая глава. Первое утро

Первое утро настоящего одиночества началось не со слез, а с тишины. Я проснулась от того, что в квартире было тихо. Не гнетуще-тяжело, а по-новому, непривычно просторно. Я лежала и слушала эту тишину, и она не давила. Она просто была.

Я встала, прошла на кухню и не стала ставить чайник на конфорку, которую обычно занимал он. Я нашла свою старую маленькую турку, купила когда-то для себя, и сварила кофе. Только для себя. Аромат заполнил кухню, и он был моим, а не нашим.

Я пила кофе у окна, глядя на просыпающийся город. Мысли текли медленно и плавно. Я не думала о Магомеде, не думала о Руслане, не думала о брате. Я думала о том, что хочу съесть на завтрак. И это было невероятно.

Потом я принялась за уборку. Но не обычную, а почти ритуальную. Я не вытирала пыль, а собирала следы. Его зарядное устройство, забытое в розетке. Его журнал на тумбочке. Карандаш, который он вечно грыз. Я сложила все это в картонную коробку и убрала в дальний угол шкафа. Я не выбросила — было рано для жестов. Я просто освободила пространство.

Потом я переставила мебель в гостиной. Сдвинула диван, передвинула кресло. Теперь из окна открывался другой вид. Комната стала моей. Я делала это медленно, прислушиваясь к себе. Нравится ли мне так? Да. Значит, можно.

В середине дня раздался звонок в дверь. Я не вздрогнула. Подошла и посмотрела в глазок. На площадке стояла соседка, Залина, с маленькой дочкой на руках.

— Айла, здравствуй! Извини, что беспокою. У тебя случайно соли нет? Готовлю, а обнаружила, что закончилась.

Я открыла дверь. Раньше я бы кивнула, молча дала соль и закрылась. В тот день я улыбнулась.

— Конечно, Залина. Заходи, пока я поищу.

Она вошла, ее дочка удивленно смотрела на меня большими глазами.

— У тебя так… по-другому, — заметила Залина, оглядывая переставленную мебель.

— Да, — сказала я.

— Решила перемены внести.

Я нашла соль, протянула ей. Она взяла, но не уходила.

— У тебя… все в порядке? — осторожно спросила она.

— Да, — ответила я, и это была правда.

— Все в порядке.

Мы постояли еще минуту, поговорили о погоде, о ее дочке. Обычный, ни к чему не обязывающий разговор. Но для меня он был прорывом. Это было первое за долгое время нормальное, человеческое общение без подтекста и напряжения.

После ее ухода я осталась стоять в прихожей и поняла, что не чувствую опустошенности. Я чувствовала легкую усталость, как после хорошей работы. И странное, щемящее чувство — не надежды, нет. Но возможности. Возможности того, что завтрашнее утро тоже будет моим. Что я смогу сама решить, что надеть, что приготовить, куда пойти.

Я подошла к тому самому зеркалу в прихожей.

— Привет, — тихо сказала я своему отражению.

— Давай знакомиться.

И впервые за много-много месяцев отражение улыбнулось мне в ответ. Слабo, неуверенно. Но это была улыбка. Не маска для мужа, не гримаса страха. Моя улыбка.

Вечером я