Бывший. Спаси нашего сына - Ева Кострова

Когда-то я профессионально занималась эстрадными танцами, и сейчас была в своей стихии. Моё тело вспомнило каждое движение, каждый изгиб. Но обнажаться было не просто неуютно — это было мучительно больно.

Я коснулась пуговицы на штанах, мои пальцы дрожали, и я уже готова была продолжить это унижение, лишь бы добиться своего. Но его голос, хриплый и резкий, остановил меня.

— Хватит! — гаркнул Тигровский, его тон был полон чего-то необузданного. — Говори, что тебе надо и уходи из моего клуба! — прорычал он, и я встрепенулась.

Андрей смотрел, не отрываясь, его взгляд был тяжёлым, изучающим, и в нём читалось что-то, что я не могла понять. Я видела, как желваки ходят на его скулах, как напряглись мышцы его челюсти.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне спасти моего сына! — выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как слова рвутся из груди вместе с последними остатками гордости.

17

— Ты родила? — ошалевшим голосом спросил Андрей, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на шок, но тут же погасло. Он прокашлялся и продолжил уже отстранённым, почти циничным тоном: — Впрочем, не моё дело. Что с ним? Он болен? Нужны деньги? А что же твой папаша, не может дать внуку денег?

— Нет, он не болен. Его нужно спасти от моего отца, — ответила я, выпрямившись в полный рост.

Мне вдруг стало невыносимо неловко от своей наготы, но прикрыть её было нечем. Я чувствовала себя уязвимой и обнажённой не только физически, но и душевно.

— Поворот, однако, — усмехнулся он, и его взгляд, словно физическое прикосновеновение, медленно осмотрел меня с ног до головы. Отчего по телу прошлась толпа мурашек. — То есть, ты хочешь, чтобы я сунулся в вотчину твоего отбитого папаши, во спасение твоего приплода? Кстати, сколько ему?

— Два, — выпалила я. — Он ещё маленький...

— И как так вышло, что его надо спасать? — Тигровского, казалось, вообще не смущал мой внешний вид. Он лениво, словно примерял моё тело с разных сторон, оценивал и буквально щупал взглядом, проникая под кожу.

— Отец отобрал его у меня сразу после рождения...

Я рассказала ему всё. Всю нашу с Алёшей историю, каждую деталь моей унизительной зависимости от отца, его жестокость, редкие свидания с сыном, постоянный контроль, эту жуткую сделку с Ахмедом и то, как меня вынудили "обслуживать" его.

Я говорила прерывающимся голосом, и слёзы текли по моим щекам, но я не обращала на них внимания. Я изливала всю боль, весь страх, всё отчаяние, что накопилось за эти два года. Я упустила лишь один момент, касающийся его, Андрея, отцовства, но Тигровский словно чуял подвох, его глаза пристально следили за каждым моим движением, каждым изменением в выражении лица.

— А где отец пацана? — нахмурился он, словно прикидывая что-то в уме.

Его взгляд стал острым, пронизывающим.

— Он оказался полным уродом, — невозмутимо ответила я. — И ему не нужны ни я, ни сын. Мне больше не к кому пойти, Андрей. Если ты откажешь, этот Ахмед заберёт меня, и вряд ли я останусь жива в его гареме. Он неоднократно вдовец…

Последние слова прозвучали как отчаянная мольба, хотя я старалась держать голос ровным.

— Синяк кто поставил? — требовательно бросил Андрей, словно следователь на допросе.

— Отец…

Тигровский откинулся на спинку стула и задумался, его взгляд ушёл в пустоту. А я ощущала себя настолько униженной и сломленной, что хотелось провалиться сквозь землю. Рассказ дался нелегко, я словно снова пережила все события своей жизни, только стоя без кофты перед мужчиной, сломавшим меня в прошлом. Моя боль была выставлена на показ, и он не отводил глаз.

— Допустим, я помогу тебе, — протянул он, низким, тягучим голосом, заставляя меня напрячься. — А что я получу взамен?

Вопрос поставил меня в тупик. Когда я шла сюда, чёткого плана разговора у меня не было. Я была полна решимости и наивной уверенности, что он поможет. Но такого исхода разговора я не ожидала. Хотя, стоило…

Тигровский ничуть не изменился. Что сейчас, что тогда, он хотел что-то от меня получить. А я просто дура, круглая, тупая дура. На что я рассчитывала? Что этот человек, готовый растоптать жизни всех вокруг себя, лишь бы самому оказаться на «вершине пищевой цепочки», вдруг проявит благородство?

— Извини, у меня ничего нет, — пробормотала я, глотая непрошеные слёзы, которые душили меня. — Прости, что отвлекла. Считай, что я не приходила…

Я кинулась собирать свои вещи, пытаясь одеться как можно быстрее. Трясущимися руками натянула кофту. Мысли лихорадочно метались из стороны в сторону, я совершенно не знала, что буду делать дальше. Я была в тупике. Отплатить Тигровскому мне было нечем. Я больше не дочка богатого магната.

Да, отец в своё время не скупился на мою «обёртку», ведь никто вокруг не должен был знать, что дочь знаменитого богатея живёт в его доме, как приживалка, как ненужная мебель. И если тогда у меня за спиной была богатая семья, пусть я и была в ней как чужая, но мне было что предложить тому же Андрею за его помощь. А сейчас я одна, абсолютно одна, и из активов у меня только поношенные туфли и стоптанные кроссовки.

— Есть, — резко прервал мои судорожные сборы Тигровский. Его голос был властным и не терпящим возражений. Он встал и сделал шаг ко мне, его тень накрыла меня. — У тебя есть ты, Ирина. Предложи мне себя…

18

— В смысле? — я не поверила своим ушам, он предлагает мне...

— В прямом. Я имею тебя, когда захочу, где захочу и сколько захочу. А взамен решаю твои проблемы. Ты же не думала, что я помогу просто так?

Если честно, я об этом вообще не думала. В моём представлении Андрей помогал мне априори, просто потому, что это было правильно, что он отец моего ребёнка. Какая же я была наивная дура!

— А как же Яна?.. — пробормотала я, чувствуя, как этот вопрос звучит нелепо в сложившейся ситуации.

— А Яне незачем знать о наших делах, — сказал он, и его голос был холоден, как лёд, а затем он поманил пальцем, словно я была какой-то собачонкой. — Согласна?

Вот же гад! Внутри всё сопротивлялось. Обругаю себя последними словами завтра, а сегодня времени нет. До отъезда Алёшки осталось два дня, а значит, выбора у меня не было.

Я