Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

Глава 8. Теория и практика

После завтрака Кирилл Андреевич всегда шел работать. Надо было для этого ехать в университет, или же пройти в любезно одолженный Кошкиным кабинет – не важно, труд прежде всего. Кошкину, конечно, кабинет без надобности, зато Кириллу Андреевичу нужно было где-то держать печатную машинку, чемоданы с реактивами, многочисленные измерительные приборы… жаль только, он позабыл забрать, уезжая от Раисы, свой микроскоп. Прекрасный микроскоп фирмы «Карла Цейса», немецкий, его гордость… страшно подумать, что с ним прямо сейчас делают эти двое – его жена и ее любовник.

Поэтому Кирилл Андреевич пытался отвлечься и не думать.

Но не получалось, и сосредоточиться на статье все время что-то мешало. То низкий стул, то слишком высокий стол, то западающая на машинке литера «Р». Это ведь самая главная литера, без нее работать решительно невозможно!

А тут еще свет из окна – он светил слишком ярко. А если задернуть шторы, то становилось совершенно темно! Можно было, конечно, принести свечей, но тогда в кабинете стало бы душно, и у него разболелась бы голова. Ну а включать освещение средь бела дня – это глупость, это даже Кирилл Андреевич понимал!

Воробьев как раз был занят тем, что закрывал шторы ровно настолько, чтобы проходило нужное количество света, когда из-за двери послышался ужасный грохот – не иначе крыша обвалилась, или лестница! Ошарашенный, он выскочил наружу, и прямо у дверей нашел перевернутый поднос с разбитыми чашками, а над ним – их гостья в слезах. Которая, очевидно, этот поднос и уронила.

– Чай… вы… я нести… – жалко оправдывалась она, стараясь собрать осколки.

Воробьев, конечно, принялся помогать. Пока лазили по полу, он старался на девушку не смотреть, но, когда остатки фарфора и, кажется, оладий с вареньем, были собраны на поднос, Кирилл Андреевич все же бросил взгляд на гостью.

Должно быть, Серафима Никитична над ней потрудилась, и потрудилась славно. Теперь уж девица была совсем не похожа на представительницу древней профессии. Гладко причесана, умыта и даже лицо как будто стало менее смуглым. Платье домашняя хозяйка, наверное, одолжила какое-то из своих – оно было велико девушке, но туго подпоясанный передник исправлял дело. А вот юбка однозначна слишком длинная – оттого и запнулась.

Беспокоясь, как бы она ни упала еще раз, Кирилл Андреевич бережно взял ее за руку и помог сесть на диван. Девушка вопросительно подняла на него огромные зеленые глаза, и от неожиданности Воробьев завел беседу:

– Как ваша рука?

Она наморщила лоб, будто пытаясь лучше расслышать, но в итоге лишь покачала головой и пролепетала с ужасным акцентом:

– Не понимать…

Тогда Воробьев, ужасно смущаясь, коснулся ее забинтованной руки и внятно спросил:

– Болит?

В этот раз она, по крайней мере, поняла, что речь идет о руке. Радостно кивнула, потом замерла, явно пытаясь найти слова. Но не смогла и вдруг – залепетала, очевидно, на родном языке. Быстро, много, эмоционально и, показывая то на руку, то на голову, то куда-то за окно…

Кирилл Андреевич слушал ее внимательно, вдумчиво, изо всех сил пытаясь узнать хоть одно слово и понять если и не язык, то хотя бы языковую семью. Но его познаний в лингвистике явно не хватало. Это точно был не немецкий, не польский, не французский и не английский. И не латынь, к сожалению. И даже не итальянский, хотя девушка была очень похожа на итальянку, как ему показалось.

Под конец он пришел к выводу, что это, должно быть, один из восточных языков, а в них он уж совсем не сведущ. Жестом остановил тираду девушки и развел руками, произнеся:

– Я ни слова не понял, к сожалению… Как вас зовут? Меня – Кирилл Андреевич Воробьев, магистр химии.

Но она его тоже не поняла.

Тогда Воробьев, тоже активно жестикулируя, попытался донести мысль доходчиво и внятно:

– Я – Воробьев. А вы?

Девушка рассеянно хлопнула ресницами, но все-таки на этот раз сообразила, о чем он спрашивает.

– Габи! – радостно ответила она.

– Габи… – повторил Воробьев. – Ну хоть что-то.

Однако имя не очень-то было похоже на восточное, а значит, в изыскания своих Кирилл Андреевич вернулся к тому, с чего начал…

* * *

Габи вскорости убежала, а Воробьев нехотя, как на Голгофу, вернулся в кабинет. Статья все равно не шла, и он без толку начал листать лингвистический словарь, в тщетных попытках выяснить происхождение девушки.

Он теперь уж не был уверен, что она представительница той самой профессии. Ведь Габи совсем к нему не приставала – ничего такого. И в целом вела себя очень прилично, даже скромно. Может, она в самом деле попала в беду, и Кошкин верно поступил?

После, выругав себя, что слишком много внимания уделяет посторонней девушке, хотя у него есть можно сказать, невеста – Сашенька – Воробьев достал бумагу, чернила и стал писать ей письмо.

Он и правда писал ей непозволительно мало. Один раз, еще в декабре. Сашенька ответила тогда, и довольно скоро, но Воробьев был занят, а ее вопросы показались до того скучными, что он отложил их один раз, потом второй, покуда сейчас, в начале мая, они вовсе не потеряли значимость.

Но врать про розы в Ботаническом саду и писать банальности Воробьев, конечно, не стал. Скрепя сердце, признался в своей неудаче со статьей. А после, ища поддержки, начал излагать основные ее пункты и обосновал научную необходимость оной. В результате расписался очень хорошо, на три листа с обеих сторон мелким почерком. Пока вдруг не обнаружил – что его письмо к Сашеньке и есть та самая часть, так необходимая в недописанной статье!

Это было открытие! Это было счастье ученого!

Конечно, забросив письмо, Кирилл Андреевич тотчас метнулся к печатной машинке и, на потоке вдохновения, изложил все то же самое в новом варианте статьи. Вышло недурно. Отредактировал два раза, начал редактировать в третий, но, благо понял, что уже портит и без того превосходную вещь, скорее подписал, запечатал конверт и решил отвезти ее в свой университет лично. Перед выходом захватил и письмо к Сашеньке: решил заехать на обратном пути в департамент полиции к Степану Егоровичу и, если застанет на месте, то показать письмо ему.

Жаль, Кошкин не оценил…

Бегло, совершенно невнимательно просмотрев один лист, второй и третий, он хмуро глянул на Кирилла Андреевича и взмахнул листками в