Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

Нассон торопливо кивнул и потянулся, чтобы пожать руку:

– Да-да, прекрасно помню и вас, и ваши статьи – они весьма любопытны. Новаторски даже… Разумеется, я и сам заметил вертикальные следы крови на сорочке, но решил, что они вполне могли образоваться оттого, что тело переворачивали или даже тащили по полу. Допускаете это, коллега?

Судебный медик прищурился и как будто предлагал «ничью». Однако Кирилл Андреевич был в себе уверен и на компромисс идти не собирался.

– Это глупости! – отмахнулся он запальчиво. – Я писал научную работу по изучению следов на месте происшествия – да не одну! Уж поверьте, я сумею отличить следы волочения от потеков крови!

Дабы не быть голословным, Воробьев схватил сорочку и, встряхнув ее перед тусклой лампой, на просвет показал следы крови Кошкину. По его мнению, все было очевидно: брызги и мазки крови (возможно, и впрямь бывшие следами волочения) легли на ткань тонким слоем и были гораздо светлее, в то время как вертикальные потеки напитали ткань куда сильнее и были теперь совершенно черными.

Но Кошкин глядел то сорочку, то на него с недоверием. За решающим словом опять зачем-то обратился к Нассону, а тот, хоть и без видимого раздражения, но уже не столь дружелюбно произнес:

– Я написал не так много научных работ, как вы, уважаемый Кирилл Андреевич, однако мой практический опыт длиною в двадцать шесть лет подсказывает, что, даже если оные следы и есть потеки крови, это не говорит о том, что первый выстрел был произведен в спину. Напротив, он мог быть последним, свежим – оттого кровь и текла, когда тело перемещали, скажем, за подмышки.

– А с какой целью тело могли перемещать?.. – поинтересовался Кошкин.

– Возможно, вовсе хотели вынести из лазарета, да не рассчитали сил. Возможно даже, с этой целью и открывали окно…

– А возможно, что тело вовсе никуда не перемещали, а это обыкновенные потеки крови! – холодно заметил Воробьев.

Кошкин глянул на него с непонятным раздражением и спросил судебного медика прямо:

– И все же, Михаил Львович, это похоже, по-вашему, на потеки крови или нет?

– Да, это могут быть потеки крови… – нехотя согласился Нассон. – И все же, опираясь на факты, я не могу однозначно согласиться, что первый выстрел был сделан в спину.

Несмотря на оговорку, Воробьев победно блеснул стеклами очков – тем более что и Кошкин, кажется, был с ним согласен.

– Пусть это и потеки крови, но и следы волочения на сорочке есть. То есть тело все же передвигали?

– Да, я уверен в этом! – кивнул Нассон.

И Воробьев на сей раз спорить не стал.

– В таком случае, убийца должен был весь перепачкаться в крови? – продолжал Кошкин расспрашивать Нассона.

– Несомненно! И руки, и одежда, и уж точно подошвы ботинок. Возле тела, помнится, были отчетливые следы обуви.

Кошкин кивнул и записал все в блокнот, потом спросил:

– Михаил Львович, прежде чем нас прервали, вы намеревались показать мне пули, извлеченные из тела…

Они отошли к соседнему столу, где Нассон предъявил Кошкину металлический лоток с позвякивающими на дне двумя пулями. Кирилл Андреевич тотчас склонился, внимательно изучая – впрочем, в оружии он разбирался слабо.

– Мощное оружие было оружие, как видите, – пояснил Нассон, – патроны по типу 450 Адамс.

– Как от «Британского бульдога»… – пробормотал Кошкин.

– Да. Оружие тяжелое, такой если и не убьет, то уж точно свалит с ног с первого выстрела, так что… шансов выжить не было, к сожалению. У второго-то доктора пуля навылет прошла и органов не задела, везунчик.

– У второго пуля такая же?

– Такая же, из одного оружия в них стреляли.

– Я слышал, – решился напомнить о себе Воробьев, – «Бульдоги» часто используют дамы… именно из такого Вера Засулич в 1878 году стреляла в генерала Трепова…

Нассон нехотя вздохнул:

– Вынужден согласиться с коллегой, Степан Егорович. «Бульдог» излюбленной оружие налетчиков, революционеров и женщин.

Последнее замечание заставило Кошкина нахмуриться сильнее обычного, да и Воробьев притих, пойманный врасплох. Ладно, если в убийстве замешана женщина, но революционеры…

Нет, конечно, Кирилл Андреевич не боялся их. Просто политика в целом – это была та сфера, в которой он был вовсе несведущ. Не интересовался и даже не стремился к этому. Революционеры, народники, террористы – он в самом деле не улавливал ни малейшей разницы меж ними и совершенно искренне не мог понять: отчего бы всем им просто не найти себе занятие по душе да не жить в свое удовольствие? Пишут, что они душой болеют за простых людей, за крестьян, за рабочих – но только Кириллу Андреевичу, увы, приходилось слышать, как рабочие в трактирах после трудового дня отзывались о той же Вере Засулич… и теперь мог с уверенностью сказать, что им заступничество сей дамы не нужно точно. Но Вера Засулич едва ли посещала те трактиры, оттого и воображала, что знает лучше рабочих, что этим самым рабочим нужно для счастья…

– Хорошо… а что по поводу второго трупа? Девушки? – спросил Кошкин у Нассона, и Кирилл Андреевич тоже стал слушать, с удовольствием выкинул из головы ненужные мысли.

Он очень надеялся сейчас, что в деле все же замешана женщина, а не революционеры.

Нассон же покачал головой:

– К сожалению, Степан Егорович, исключить отравление я никак не могу. Смерть девицы наступила в результате остановки дыхания, а дыхательные пути, меж тем, чисты, и сердце здорово.

– Нашли что-то в желудке?

– Зрите в корень. Причем, сей продукт был практически не переварен, что говорит о попадании его в организм девушки не более чем за пару часов до наступления смерти. А это значительно позже ужина.

– Какой продукт? – насторожился Кошкин.

– В отличие от вашего приятеля, я нынче хоть в чем-то могу быть уверенным, – хмыкнул Нассон. – Это кусок торта или одно пирожное. Две и три десятых унций (прим.: около 70 грамм). Бисквит с розовым масляным кремом.

– Пирожное?

– Да. Очень сомневаюсь, Степан Егорович, что нечто подобное в принципе возможно отыскать в институте, если это не принесли извне.

А у Воробьева отлегло от сердца, поскольку он никогда не слышал, чтобы революционеры использовали пирожное с розовым или каким бы то ни было другим кремом…

* * *

Доктор Нассон утверждал, будто яд находился именно в пирожном, однако пока не знал, какой именно это яд, и даже не был уверен, что происхождение его вовсе возможно определить.

Кирилл Андреевич примирительно пообещал, что навестит его позже и одолжит некоторые свои реактивы, способные помочь в поисках. А после поспешил догнать Кошкина: подручный сообщил тому, что второй доктор, чудом