Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

Впрочем, «пришел в сознание» это чересчур громко сказано. Кузин до подбородка был укрыт застиранным больничным одеялом, но лицо его казалось одновременно и белее, и серее казенного полотна. Воробьев даже посчитал нужным поднять его запястье и подсчитать пульс. Больной отреагировал не сразу и лишь слабым поворотом головы. Зато услышав, что посетители из полиции, сделал над собой усилие и первым делом спросил:

– Она жива? Девочка… Тихомирова…

– Нет, сожалею, – отозвался Кошкин.

Кузин снова пошевелил головой, теперь отворачиваясь к стене. Сомкнул веки, под которыми блеснули самые настоящие слезы.

– Это моя вина… я мог ее спасти!

Пульс тем временем едва прощупывался, а рука была холодной, что лед. Воробьев, поймав взгляд Степана Егоровича, дал понять, чтобы тот не усердствовал с допросом. С другой стороны, если не задать все вопросы сейчас, то ответов можно вовсе не услышать… Воробьев, по правде сказать, не был уверен, что больной доживет хотя бы до завтра.

– Дмитрий Данилович, – заговорил Кошкин с долей деликатности, – постарайтесь припомнить, что случилось? Это вы пригласили доктора Калинина в ваш кабинет в институте?

Кузин слабо качнул головой – отрицательно.

– Он уже был там, когда я вошел… искал в бумагах.

– Что искал?

Кузин снова покачал головой, мучительно жмурясь. Кошкин ослабил напор, но Кузин все же договорил:

– У него был револьвер. Роман приказал молчать, когда привели девочку… я не знал, что делать, не знал…

– Калинин был там один?

Кузин кивнул – но вдруг замер. Даже глаза его расширились.

– Нет… – слабо произнес он. – Сперва мне показалось, что один… но, когда я упал… после выстрела… видел юбку… там была женщина.

– Мейер? Начальница института? – резко спросил Кошкин. – Она вошла вскорости, потому как ее позвала Агафья. Ее вы видели?

Кузин снова качнул головой – отрицательно. Однако произнес неуверенно:

– Может быть… я не знаю.

На дальнейшие вопросы Кузин попросту не реагировал, и Воробьев счел необходимым скорее позвать врача. А допрос пришлось прервать.

…Вскорости Кузина увезли на вторую операцию, срочную – его врач сказал, что открылось внутреннее кровотечение. Они же с Кошкиным, прождав под дверьми почти час, нечаянно стали свидетелями одной любопытной сцены.

Уже стемнело, и больничный коридор перед операционной сделался мрачен и совершенно пуст. Они с Кошкиным маялись ожиданием в дальнем его конце, когда – по лестнице на их этаж вдруг поднялась молодая дама. Вся в черном, строгая и величественная. Без сопровождения.

Кошкин, завидев ее первым, оттолкнулся от стены и, как завороженный, сделал несколько шагов навстречу. Она же остановилась будто бы невзначай. Ненадолго. Уже через миг продолжила путь как ни в чем не бывало – мимо их этажа вверх по лестнице. А оба они с Кошкиным так и остались недоумевать, собиралась ли дама подняться именно на их этаж, и отчего передумала?

Было в ней что-то… Кирилл Андреевич лишь единожды когда-то видел ту особу, замужнюю графиню Раскатову, после расставания с которой Кошкин все не находил себе места. Так вот, чем-то неуловимым дама напоминала именно на ее. Не чертами лица и не возрастом (эта была моложе), но статью, манерой себя держать и острым ощущением опасности, которыми от нее веяло. Если бы Воробьев верил в рок, то назвал бы обеих этих дам роковыми. Да и темные волосы с зелеными глазами делали их похожими. Недаром Степан Егорович, как на привязи, тотчас направился следом, и даже на этаж выше поднялся. Однако загадочной дамы, по его словам, и след простыл.

На Габи, к слову, она тоже чем-то походила, оттого Воробьев и робел в ее присутствии…

Хорошо, что Сашенька совсем не такая.

Кошкин

Глава 10. Ищите женщину

Днем здание и территорию Павловского женского сиротского института удалось рассмотреть лучше, и впечатление они произвели уже другое. Было здесь удивительно спокойно и тихо, будто многочисленные обитательницы спали мирно да беспробудно, а в саду, огороженном кованым решетчатым забором, разве что птицы щебетали под шум фонтана.

Ворота, что выходили прямо на Знаменскую улицу, отпер для Кошкина дневной сторож и попросил обождать, пока он приведет товарища – того, кто присматривал за территорией прошлой ночью.

Кошкин же воспользовался случаем и прошелся, огибая желто-красное здание, надеясь поглядеть на окна лазарета днем. Впрочем, ничем особенным они не отличались – разве что, свет сейчас не горел.

А еще заметил, что территория вовсе не была таким уж сонным царством: отсюда можно было увидеть, как в глубине сада расположились с мольбертами и красками воспитанницы в своих темно-зеленых юбках и белых передниках. Темно-зеленый считался их цветом – немудрено, потому как в Павловском институте воспитывались преимущественно дочери военных офицеров. Ну а самих девушек в обиходе называли «павлушами».

Подходить Кошкин не стал, хоть и выловил взглядом несколько знакомых лиц.

К тому же его окликнул сторож, вышедший в сад из своей будки.

– Я уж все рассказал, ваше благородие, как было, так и рассказал…

Средних лет мужичок, строгий и, по всему видно, что добросовестный, мял в руках шапку и смотрел на Кошкина исподлобья. Допрашивал его вчера Костенко и ничего любопытного не узнал, кроме одной детали.

– Калинин Роман Алексеевич, бывший местный доктор, умудрился проскользнуть сюда вчера вечером и засесть в музыкальном классе на третьем этаже. Да не один, а с кем-то. Как вышло, что вы их не заметили?

Кошкин умел глядеть не менее строго – больше для острастки, нежели и в самом деле предполагал, что сторож впустил сюда разбойников намеренно.

– Не могу знать, ваше благородие, вот вам крест… – оправдывался тот. – Ворота заперты и днем, и ночью, но через них перемахнуть… по правде сказать, труда не составляет. А нынче зелень поперла, забор загораживает – где ж углядишь за всем?

– Хорошо – в сад забрался, вы не видели. Но внутрь здания кто его пустил?

– Да он, стервец, видать, вечером, часов до девяти забрался! Днем двери открыты, барышни туда-сюда шастают, не смотрит никто… Но после девяти все заперто – с этим строго!

– И ночью ничего особенного не случилось? Ни звуков, ни скрипов? – допытывался Кошкин.

– Подозрительного ничего… Только… да я товарищу вашему доложил уже, как той ночью было! Обходил я, значит, здание по округе, посматривал по сторонам – тихо все. А потом гляжу – в саду, во-он там, у молодых липок, девица стоит…

– Во сколько часов это было?

– В половине первого ночи или около того… как раз вскорости потом хозяйка