Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

– Но девушку вы видели до того, как начальница шум подняла?

– До того! – определенно ответил сторож. – За четверть часа, может быть.

– А что за девушка? Воспитанница?

– Не видел, ваше благородие, виноват… только понял, что в юбке да росту невысокого, а лица, волосьев – ничего не разглядел в темноте. Да и стояла она далеко.

– Досадно… – согласился Кошкин. – И что вы сделали, как увидели?

– Да что я мог сделать? Окликнул – а она вздрогнула, всполошилась и бежать, что ошпаренная.

– Куда побежала?

– А вон туда, за угол.

Разговаривали в том же саду, у скамеек, и сторож, не раздумывая, указал пальцем, в какую сторону побежала девушка. Сам же и продолжил:

– Я тотчас за ней припустил, но когда повернул – ее и след простыл.

– И ворота были по-прежнему заперты? – уточнил Кошкин.

– А как же?! Кончено, заперты, это я первым делом проверил.

Сторожа Кошкин отпустил. Тот виноват, разумеется, но едва ли замешан в нападении. Зато Калинин явно хитрее и достаточно знал обстановку, чтобы забраться незамеченным…

Кошкин, так и не войдя внутрь, сразу направился за угол здания института, повторяя путь неведомой девушки. Для себя отметил, что к молодым липкам – небольшой рощице – гораздо ближе был кованый забор, огораживающий территорию. И здесь даже высилась мусорная урна, на которую, при желании можно было наступить, дабы перебраться через забор. И все же ночная гостья побежала не сюда, а за угол. А потому, даже если предположить, будто дама в юбке могла бы перемахнуть через забор, Кошкин был уверен – попала она в этот сад не с улицы, а из здания института.

Правда, повернув за угол, ни дверей, ни какого-либо входа, ни даже выступов, за которыми можно укрыться от сторожа, здесь не увидел.

Ровная стена в три этажа высотой с блестящими в свете солнца рядами окон. Без решеток, но по всему видно, что рамы плотно заперты и открываются редко. Только в самом углу арочного окна была распахнута небольшая форточка, но через нее разве что малолетний ребенок сможет забраться…

Дабы быть уверенными, что никакая девица так влезть бы не сумела, Кошкин нашел вдоль стены выступ поудобнее, подтянулся к окну и заглянул внутрь. И тут же отшатнулся, мгновенно покраснев, что юнец: комната за окном была ничем иным, как дамской уборной. Вовсе не пустующей в этот дневной час…

Спрыгнув наземь и даже забыв ненадолго о расследовании, Кошкин скорее пошел прочь, надеясь, что девушки его не заметили. И даже представ через четверть часа перед начальницей института Анной Генриховной, вел себя отчего-то куда скромнее и тише, чем при допросе накануне.

* * *

Госпожа Мейер ужинала, а точнее, пила чай с конфетами и пригласила Кошкина к ней присоединиться. Он, разумеется, не отказался. К Мейер у Кошкина накопилось достаточно вопросов, но покамест самым важным был один.

– Пирожное? – удивленно переспросила она. – Нет, никаких пирожных девочки за ужином не ели! Что за вздор! Наши воспитанницы, разумеется, не лишены сладкого: ежели праздник, то на обед подают блины или даже кусок пирога. Но пирожные… это излишество, которое мы не можем себе позволить!

Кошкин вдумчиво и согласно кивал: на такой ответ он и рассчитывал. Однако судебный медик однозначно заявил, что Феодосия Тихомирова за несколько часов до смерти съела пирожное – бисквит с розовым масляным кремом. И, скорее всего, яд – или же, согласно Воробьеву – превышающая доза некого лекарства, бела именно в нем. Тихомирова едва ли могла покинуть Павловский институт, чтобы получить это пирожное где-то еще, а значит – его дали ей именно здесь. Осведомлена об этом Мейер, или нет – предстояло выяснить.

Она продолжала, будучи сегодня куда разговорчивей:

– Конечно, девочек двести сорок три, а я одна… за всеми я не могу уследить, как бы мне ни хотелось! Для этого есть классные дамы. Но и классные дамы не всевидящи: бывало разное… Бывало, что девочки и достают где-то сладости, сверх тех, что подают в столовой.

– Через улицу от института находится кондитерская, я заметил… – обронил Кошкин невзначай.

– Да, находится, – Мейер поджала губы. – Ее даже через забор видно – яркая вывеска, ужасно кричащие цвета! И запахи… особенно, когда пекут новую партию. Нельзя открывать подобные лавки близь учебных заведений! Это искушает, заставляет девочек бог знает о чем думать, а не об учебе! Я и жаловалась, и Павла Ильича, нашего попечителя, просила поспособствовать закрытию. А он только рассмеялся!

– Вы хорошо знакомы с генералом Раевским? Часто он здесь бывает?

– Павел Ильич? – удивилась Мейер вопросу. – Не особенно часто, раз в два или три месяца с надзором. Но Павел Ильич всей душой болеет за наш институт, много нам помогает и финансами, и прочими содействиями.

Кошкин с удовольствием отпил чай и снова понимающе кивнул:

– Я слышал, генерал Раевский не женат, и семьи не имеет – видимо, Павловский институт заменил ему семью, а воспитанницы, как дочери…

– Да уж, как дочери… – хмыкнула отчего Мейер, но быстро стерла усмешку и вполне ровно продолжила: – а впрочем, мне не хотелось бы обсуждать слухи, тем более что Павел Ильич как раз таки вскоре женится и, даст Бог, станет счастливым семьянином. В будущем месяце свадьба, об этом все газеты пишут.

– Да что вы? – изумился Кошкин в самом деле. – Кто невеста?

Генералу Раевскому, кажется, никак не меньше пятидесяти – почтенный возраст. Обыкновенно, если уж по молодости и глупости не связали себя узами брака, то мужчины так и остаются холостяками. По крайней мере, так привык думать Кошкин и, оттого, не собирался усердствовать в устройстве собственной женитьбы.

А Мейер, отпив еще чаю, поморщившись, исподволь пустилась в обсуждение самых настоящих слухов:

– Невеста – особа, совершенно не подходящая на роль генеральши Раевской. Происхождения недурного, но и недостаточно хорошего. Молода, но не слишком. Третий десяток разменяла. Да и лицом бывают куда пригожее девушки. Я бы назвала сей союз мезальянсом – но слишком уважаю Павла Ильича, чтобы так говорить. Я всего лишь слабая, богобоязненная женщина, которая взвалила на себя непосильную ношу по управлению Павловским институтом… кто я такая, чтобы обсуждать выбор генерала Раевского?

Кошкин и здесь согласно кивнул. Уточнил:

– Она бывшая воспитанница Павловского института?

И по тому, какой резкий взгляд на него бросила Мейер, понял, что попал в точку. А впрочем, как ни нравилось ему поддразнивать начальницу, расспрашивать следовало о деле, а не о чужих свадьбах. Женится и женится – молодец, можно лишь