Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз

— Макс, да что с тобой?! Все должно быть идеально! Поп, приход, — она запнулась и едва заметно смутилась, — я хотела сказать, батюшка, церковь. Я позабочусь о том, чтобы храм украсили к празднику, все пройдет на высшем уровне! В конце концов это будет крещение Михаила Веллера, а не нищеброда!

— Хорошо, я согласен на крещение в церкви, но обряд должен пройти при закрытых дверях и без зрителей. Никаких гостей и посторонних!

Мама долго кипела возмущением, но я стоял насмерть и выиграл, однако время показало, что выиграл я не войну, а только одну битву.

Моя первая ошибка после победы — возвращение номера Снежаны из черного списка. Я наивно решил, что ушлая модель получила все, что хотела и на этом успокоится. Я — кретин, да. Идиот. Дрянь моментально воспользовалась этим промахом, позвонила и начала плакаться, что Мишка упал с пеленального столика. Сердце дрогнуло. Чисто по-человечески, по-людски. Я представил себе, как младенец летит на пол, и в груди екнуло. Нет, не потому что он — мой сын, просто… Истерика Снежаны подкинула дров в костер сомнений, а Ветка подтолкнула меня ко входной двери.

— Езжай, там твой ребенок, — сказала она и отвернулась.

И я уехал, малодушно сбежал, не в силах смотреть в пустые глаза любимой женщины. Понимал, что творю дичь, но сознательно выбрал меньшее из зол. Нужно было время, чтобы найти линию поведения с Веткой. Холод, безразличие и спокойный голос — адское комбо, и я понятия не имел, что с этим делать.

До квартиры Широковой я летел минут двадцать: спорткар подрезал медлительных попутчиков, обгонял по двойной сплошной и проскакивал перекрестки на мигающий зеленый.

Снежана, одетая в легкое платье на тонких бретелях, встретила меня в коридоре.

— Макс, ты все-таки пришел, — она с какой-то дури потянулась за поцелуем, но я отодвинул ее в сторону и молча прошел в детскую. Мальчишка спал, посапывал и иногда вздрагивал, как будто видел во сне что-то страшное.

— Представляешь, как он испугался? До сих пор дрожит! — шептала дурная мать, прижавшись к моему боку. Я снова отступил, демонстрируя безразличие.

— Врач был? Что сказал?

Я откинул тонкое одеяльце и осмотрел пацана: на открытых участках тела не было видно ни ссадин, ни синяков, ни шишек. Ничего. Противная мысль о том, что меня развели как лоха, заставила поморщиться. Да твою мать! Она что, просто довела ребенка до истерики и позвонила, используя его голос как фон? Блядь! Что это за мать такая?!

— Я не стала вызывать врача, Макс, — Снежана демонстративно поправила тонкую бретель, которая упала с плеча. Легкое платье сползло, открывая взгляду налитую грудь. Не-а, не торкало, не заводило. Ноль. Заметив мою реакцию, она от досады прикусила губу. — Ну подумаешь, упал. Сам видишь, на нем даже следа не осталось. Приедет врач, и что я скажу?

— Скажешь, что оставила ребенка без внимания и тот ебнулся с высоты. Кстати, ты в курсе, что твои действия подпадают под серьезную статью, которая называется оставление в опасности? — я решил перейти к жестким мерам, ибо нефиг играть детской жизнью.

— Фу, Макс! — сморщила носик бывшая модель. — Как ты можешь говорить о своем сыне такими словами? Ну какая статья? Ты что, угрожаешь матери собственного ребенка?! Макс, ты серьезно?!

— Все, хватит! Сейчас же вызывай такси, бери парня и отправляйся в больницу! Ты знаешь, куда ехать. Позвони врачу, тебя встретят. Результаты обследования отсканируешь и вышлешь мне на телефон! Это понятно?

— Такси?! Макс, я не могу ехать с ребенком на машине, которая возит всех подряд! Там вирусы, инфекция, да там что хочешь может быть! Ты сам должен отвезти своего сына в больницу!

Голос Снежаны набирал децибелы, разговор грозил скатиться в истерику. Я зажал ей рот рукой и выволок из детской.

— Не ори! Хватит!

— Что?!

— То, что слышала! Не ори, не пугай ребенка.

— Миша — не просто ребенок, Макс, он — твой сын, прими это наконец и называй его по имени! — снова вспыхнула Широкова, но сдулась под моим взглядом.

— Мой ребенок — тот, которого родит моя любимая женщина, а Мишка — результат твоего желания и моей глупости, так что рекомендую привыкать к этой мысли. Я буду содержать его, но никогда не стану ему отцом. Хватит болтать, шевелись давай! Вызывай машину бизнес-класса и вперед! Не хочешь ехать — вызывай врача на дом, мне пофиг.

Эта фраза стала последней в нашем разговоре. Позже я прочитал заключение врача о том, что при падении ребенок не пострадал. Точка.

Чертово колесо

— Приехали, — доносится до слуха голос Демида.

Ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида, тот смотрит на уснувшую Светлану, которая удобно утроилась на моем плече. Прикладываю палец к губам, призываю к тишине, но Демид не замечает этого жеста, поглощенный созерцанием моей жены.

— Что делать будем? Ждать?

Я не успеваю ответить, как Ветка открывает ведьминские очи и смущенно хлопает длинными темными ресницами. Вот черт! Разбудил все-таки! Я же просил…

— О, Боже! Я что, заснула?

В груди снова болит и ноет. Я не могу потерять эту женщину. Без нее я просто не выживу, потому что без нее все теряет смысл. Деньги, статус, контракты, заводы и пароходы — все это нужно мужику для того, чтобы бросить к ногам любимой блага бренного мира, но моей Веточке нужен только я.

Она всегда с интересом слушает мои рассказы о том, как прошел день и по ее вопросам я понимаю, что она не просто слушает, но и вникает в информацию. И я таю, млею, плавлюсь, растекаюсь как влюбленный подросток под взглядом зелено-карих глаз любимой. Отвечаю, уточняю, объясняю. Чувствую себя нужным, важным, единственным.

Наверное, это и есть родство душ. Когда не все равно, когда переживаешь и держишь руку на пульсе жизни любимого человека. Когда у каждого свой мир, но мы все равно рядом.

— Все в порядке, не волнуйся.

Я выхожу из машины, обхожу перед капотом и открываю пассажирскую дверь. Помню, сколько времени понадобилось, чтобы Ветка ждала моей руки, а не выскакивала из салона, как чертик из табакерки.

— Прошу, — я протягиваю открытую ладонь, в которую жена вкладывает свои пальцы. Не раздумывает, не сопротивляется.

Она устала. Я тоже заебался в хлам со всей этой ситуацией. Война не нужна никому, а что делать и как себя вести — непонятно. Напряжение висит в воздухе, звенит натянутой струной и того гляди рванет, а я не могу определить