Подводное течение - Али Стайлз

самообладание Монтгомери МакАртура, а бурное и недоверчивое, как будто она ищет повод сорваться на мне. Забавно, что от них обоих у меня мурашки бегут по коже по противоположным причинам.

— А сейчас? — холодно спрашивает она. Это не вопрос, и я почему-то чувствую, что она уже все это знала.

Легким кивком головы в сторону свободного кресла напротив, она отдает команду. Джулия сжимает мою руку, призывая подчиниться. Как только я сажусь, женщина продолжает чистить орехи, и я содрогаюсь от ярости, с которой она орудует своим инструментом. С таким же успехом это могла быть костяшка пальца на металлической рукоятке, и ее поведение, вероятно, не изменилось бы.

— Что ты для них сделал? — спрашивает она, не поднимая глаз.

— Был барменом.

— Как долго ты там работал?

— В Пальметто-Гранде? Всего четыре месяца.

Она поднимает голову, ее взгляд скользит мимо меня к Джулии и Адриану. Нет сомнений, что перед этой встречей у них был разговор обо мне. Это знакомство инсценировано.

— Ты когда-нибудь работал в других их объектах? — спрашивает она, возвращаясь к своему занятию.

— В нескольких.

Правильный ответ.

— Сколько?

— В общей сложности? Около трех лет.

Она тянется за еще одной пригоршней из ведра.

— Шоу, у тебя есть родственники?

— Нет, мэм. Мои родители умерли, когда мне было семнадцать.

Умерли.

Я сжимаю челюсти, чувствуя боль от правды о моих родителях. Лгать — моя вторая натура, так почему же сейчас это создает проблемы?

— Значит, ты какое-то время был сам по себе, да?

— Да, мэм.

Первая настоящая правда за этот вечер.

Ее рука замирает на щелкунчике, пока она изучает меня.

— Значит, ты, вероятно, знаешь, как о себе позаботиться.

— Да, мэм.

Вторая истина.

Глаза женщины на мгновение останавливаются на мне. Я также чувствую взгляд Джулии, но не замечаю этого.

— Почему тебя уволили, сынок?

Джулия делает безмолвное предупреждение рядом со мной. Больше никаких игр. Тебе нужно признаться.

Я делаю глубокий вдох.

— Я увидел то, чего не должен был видеть, — говорю я тихо, позволяя своему голосу дрогнуть. Я хочу, чтобы они подумали, что я нервничаю. Ранен, возможно, даже травмирован тем, что произошло. Прошла целая вечность с тех пор, как меня что-то волновало настолько, чтобы это ранило меня по-настоящему.

Ни разу со времен Нового Орлеана.

— Что ты видел?

— Ну... эм... — Я смотрю на Джулию с явной мольбой.

— Он напуган, мама Эйч, — быстро объясняет она. Я замечаю, как она встречается взглядом со своей матерью во время безмолвного разговора. Мама Эйч снова оглядывает меня, прежде чем кивнуть.

— Мы можем поговорить позже, — говорит она мне. — Приятного ужина. Линкольн готовит свои знаменитые ребрышки и запеченный картофель. Джулия принесет тебе полотенце, если захочешь поплавать в бассейне.

Рывок за ворот моей рубашки указывает на то, что разговор окончен, и я поворачиваюсь назад, чтобы обнаружить Адриана и еще одного мужчину, стоящих позади меня, как охрана. Схватившись кулаком за мою рубашку, Адриан поднимает меня и ведет прочь уверенным шагом.

Как только мы оказываемся на безопасном расстоянии от стола, его суровое выражение лица смягчается улыбкой. Он трясет меня за воротник, прежде чем отпустить.

— Ты ей нравишься.

— Правда? — скептически спрашиваю я. — Я думал, она собирается использовать этот щелкунчик на мне.

Он смеется и обнимает меня за шею.

— Не-а. Если бы она не одобряла, она бы не пригласила тебя остаться. Давай. Я познакомлю тебя со всеми остальными. Ты не возражаешь, если я позаимствую его, правда, Джулс? — Ее раздраженный взгляд говорит о том, что она согласна, и ухмылка Адриана становится шире. — Мы вернем его ко сну, обещаю.

— Придурок, — бормочет она, толкая его. — Жаль этих пещерных людей, — говорит она мне.

Судя по тому, как она изучает меня в тишине, она определенно представляет меня обнаженным прямо сейчас. Это именно то, чего я хочу, и поэтому я предложил взглянуть на то, что ее может ждать.

Проблема в том, что мой собственный мозг тоже совершает опасный крюк.

Вещи, которые я хочу увидеть.

Попробовать.

Исследовать.

Отрицать.

Еще слишком рано спать с ней. По крайней мере, до тех пор, пока я не обсужу последние события с Мерриком — и не возьму под контроль эти странные импульсы.

В течение следующего часа я безупречно играю свою роль. С каждым представлением я записываю все больше информации о других членах семьи и их взаимоотношениях друг с другом. Мой флирт с Джулией безжалостен, с откровенными разговорами, которые цепляют ее и вовлекают меня в более интимные дискуссии с другими.

К тому времени, как подают еду, меня окружают новые «друзья». С каждой историей и новым знакомством я втайне оцениваю, просчитываю и планирую свой следующий шаг. Я также ищу подсказки об их намерениях в отношении меня.

— Эй, я хочу тебе кое-что показать, — говорит Джулия, как только ей удается оторвать меня от разговора со своей кузиной. Мы наполовину изучили исчерпывающий список всех стеклянных бусин, доступных для изготовления ювелирных изделий кустарным способом.

— Я и не знал, что о бусах можно так много знать, — говорю я, когда мы входим в дом и начинаем подниматься по лестнице.

— Очевидно, для горячих парней, которые сложны и интересны. — Ее глаза сужаются при виде моей усмешки. — Не пойми это неправильно.

— Как правильно?

Она толкает меня в плечо, на ее губах появляется намек на улыбку.

— Умник.

— Справедливо.

Она весело качает головой, ведя меня в комнату дальше по коридору. Как только мы заходим внутрь, у меня что-то сжимается в груди. Она ни за что не покажет мне этого, если только часть ее чувств ко мне не настоящие.

— Вау, — говорю я, оглядывая большую комнату.

Фиолетово-черная капсула времени десятилетней давности украшена художественными изображениями девочки-подростка. Должно быть, это комната ее детства.

— Добро пожаловать в логово пятнадцатилетней Джулии Хартфорд, — говорит она со смехом.

— Она кажется действительно интересной.

Я осматриваю пространство с соответствующим благоговением. Не нужно много усилий, чтобы вызвать такую реакцию, потому что в этом сочетании стерильности и искусства есть что-то завораживающее. Кажется, что каждый предмет тщательно расставлен — почти как постановочная фотография в журнале, — и все же небольшие элементы индивидуальности нарушают строгость.

Мое внимание привлекает полка с книгами по композиции, и прилив узнавания заставляет мою кровь биться сильнее, когда я подхожу к ней.

— Дневники? — Спрашиваю я, указывая на ряд потрепанных блокнотов.

Судя по ее улыбке, я вот-вот снова буду потрясен.

— Это то, что я хотела тебе показать.

Она подходит ко мне и берет один с полки. Мягкое выражение застывает на ее лице, когда она листает его, явно