Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Я прижала два пальца к его груди, одарив его голодной улыбкой, от которой его зрачки расширились, когда я начала проводить пальцами вверх к его шее. Я сохраняла низкий и знойный голос, произнося каждое слово, планируя нанести максимальный ущерб, пока я заманивала его в свою ловушку.       — Из-за тебя мне хочется повалить тебя на землю и проползти по твоему телу...

— А потом? — выдавил он, практически источая секс, придвигаясь еще ближе, поглощая пространство между нами.

— Потом я сорву с тебя рубашку и встану на колени по обе стороны от твоей головы… — Я мурлыкнула, и он кивнул в знак поддержки, его член стал твердым, упираясь в мое бедро и показывая мне причину его огромного эго. — Потом я буду вгонять лезвие в твое милое личико снова и снова, пока от него ничего не останется. — Я чмокнула его в нос, увернулась от его руки и пошла прочь по направлению к лифту.

Его смех последовал за мной, и через секунду он догнал меня, закинув руку мне на плечи и крепко зафиксировав ее там, чтобы у меня не было шансов ее убрать.

— Я просто обожаю, когда незнакомцы прикасаются ко мне неподобающим образом, — сухо сказала я.

— Итак, наш обмен секретами, — продолжил он, словно не слыша меня, и я подумала, есть ли у этого чувака выключатель. Он был таким... веселым. — Я буду первым, поскольку ты только что пролетела три тысячи с небольшим миль, чтобы увидеть меня.

Я закатила глаза. Неужели это оно? Большая, плохая Фирма? Неужели все британцы такие? Потому что этот парень, может быть, и был немного чудаковат, но он точно не пугал меня.

— Я родственник одного известного человека, — сказал он. — На самом деле меня зовут не Черч, понимаешь? Это прозвище из-за моего наследия. Хочешь угадать, кто? — Он самодовольно ухмыльнулся, и я попыталась отвлечься, желая услышать свою музыку, пока он продолжал. — Это Уинстон Черчилль, — сказал он драматично. — Я вроде двоюродного брата его пра—, пра—, пра—, правнука или что-то в этом роде.

— О Боже, — вздохнула я, и он кивнул, его самодовольная улыбка продолжала расти.

— Я знаю, верно?

— Нет, я имею в виду, о боже, мне буквально все равно. Представь, на сколько, по—твоему, меня это волнует, и раздели это на миллиард, тогда ты уже будешь близко. — Я вывернулась из его хватки на моих плечах, пока он нажимал кнопку лифта.

— Тебе было бы не все равно, если бы ты хоть что-то о нем знала, — сказал он, не оставляя попыток произвести на меня впечатление. Хотя какое ему дело до того, что я думаю, я понятия не имела.

— Он был вашим старым президентом, или как его там, и провел вашу страну через Вторую Мировую войну. — Я пожала плечами. — Вы не можете претендовать на его славу.

— Во-первых, у нас нет президентов, мисс Америка, у нас есть премьер-министры. А во-вторых, я могу претендовать на всю его славу, потому что в моих жилах течет его кровь. — Он стукнул кулаком в грудь, как горилла.

— Ну, как насчет того, чтобы ты подал мне нож, а я разберусь с этим за тебя, разлив ее по всему полу? — Я хлопала ресницами, а он рычал, буквально рычал, как зверь.

Двери лифта открылись, и он загнал меня внутрь, заставляя отступать назад, пока мой позвоночник не уперся в дальнюю стену. Двери закрылись и, казалось, высосали весь воздух из помещения, когда он положил руки надо мной на зеркало, обнажив зубы, демонстрируя звериный оскал. Наконец-то я смогла разглядеть в нем зло, проглядывающее сквозь иллюзию безопасности, нарисованную на его коже. Он не был каким-то придурковатым засранцем, он был опасен. И вдруг я почувствовала себя открытой, уязвимой, и мне как никогда захотелось музыки, мои пальцы дернулись к iPod, желание надеть наушники и отключиться почти поглотило меня.

— Не слушай, Аня, — прошептал мне на ухо голос моего брата Захара. — Ты можешь оставаться в своем собственном мире, пока играет музыка.

Я так хотела, чтобы она играла прямо сейчас. Потому что я отчаянно не хотела чувствовать себя той маленькой девочкой, которая слышала папины шаги, направляющиеся к ее комнате. Я всегда презирала облегчение, которое чувствовала, когда он продолжал идти, когда он выбирал одного из моих братьев, чтобы насытить свою ярость. И чувство вины облегчала только музыка. Грохот барабанов и рев гитары в моей голове. Пока она была громкой, грохочущей и не прекращалась, мир за пределами меня не существовал.

— Боишься, дорогая? — промурлыкал Черч, постучав костяшкой пальца по моему подбородку, убирая одну руку с зеркала. Лифт начал подниматься под нами, и я откинула голову назад, чтобы выдержать его взгляд. Никакой страх не промелькнул в моих чертах, безразличие было моим другом. Потому что если он знал, что задел меня за живое, то игра была окончена.

— Страх — это для детей, — сказала я, пожав плечами.

— Тогда почему ты дрожишь, Аня? — спросил он, запустив пальцы в прядь моих платиновых волос.

Боже, как он произнес мое имя. Как будто оно принадлежало ему, каждая буква обвивалась вокруг его языка, не желая отпускать его.

— Холодно, — солгала я, и в моей голове снова зазвучала песня The Killing Moon группы Echo & the Bunnymen из прошлого. Не ходи туда. Это была единственная песня, которую я больше не могла слушать, несмотря на то, как она помогла мне в то время. Но теперь она была воплощением той ночи, криков, которые текст песни помог мне заглушить. — Я родилась в пустыне.

— А теперь однажды ты умрешь под дождем. — Он ухмыльнулся, словно ему понравилась эта мысль, намотал прядь волос на костяшку пальца и потянул так, что моя голова дернулась вперед, а наши рты оказались так близко.

Я скорее почувствовала вкус его следующих слов, чем услышала их, а прикосновение его губ к моим было подобно семи грехам вместе взятым. Это было так же страшно, как и волнующе, и я обнаружила, что меня удивительно привлекает тьма, которая таилась в его глазах.

— Теперь ты наша, мисс Америка. Заклеймена куплена и продана. Батчер может завтра надеть на тебя кольцо, но