Осколки - А. Л. Вудс

С моей точки зрения, это придавало ей вид человека, который все отрицает. Возможно, ее лицо все еще было гладким благодаря ботоксу, но даже она не могла отрицать реальность старения. То, что когда-то было прочным, начало поддаваться ее пристрастиям. От употребления вина она округлилась в середине тела. Никотин испачкал ее пальцы и зубы. Белки ее глаз больше не были такими яркими; они были усталыми.

У Ма по-прежнему было много любовников, каждую неделю менялся бойфренд, но было одно, чего никакие ухищрения никогда не изменили бы — она старела.

— Я хочу, чтобы ты вернул,' домой, — потребовала она ни с того ни с сего.

Моя голова резко повернулась в ее сторону, глаза сузились.

— Домой? — повторила я.

Ма посмотрела на меня так, словно потеряла голову — что, насколько я знала, так и было — что, черт возьми, многое бы объяснило.

— Ты выросла здесь. Это твой дом.

Она говорила со мной, как с полоумной идиоткой. В ее глазах был вопрос, как будто она не могла понять, разыгрываю ли я скромность или на самом деле пришла пообедать.

Этот полуразрушенный кусок дерьма, почти обреченный трехэтажный дом был самым далеким от моего дома, даже не близко. Это место было моим адом на протяжении восемнадцати лет, моей клеткой. Пребывание здесь напомнило мне обо всех ужасных вещах, которые когда-либо случались со мной и моей сестрой. В стене возле входной двери все еще виднелась дыра, которую мой отец продел кулаком пятнадцать лет назад. Консольный столик у стены в коридоре скрывал пятна крови, когда папа избил маму после того, как застукал ее в постели с другим мужчиной, а Ма сопротивлялась, пока ее любовник убегал через окно их спальни. Трудно было понять, кто был зачинщиком в большинстве их споров, но иногда в таких обстоятельствах, как ее потребность в разнообразии в жизни, ответ был ясен как божий день. Домовладелец даже не потрудился заменить разбитый экран с того самого момента, как в нашу квартиру вломились в первый раз, пока папа отбывал срок в Уолполе. Дверь спальни Холли Джейн все еще не закрывалась как следует с того момента, как мама налетела на нее всем телом и чуть не снесла ее с петель в спектакле, который заставил бы Джоан Кроуфорд а-ля Дорогая мамочка побегать за своими деньгами.

— Это, — яростно заявила я, — не мой дом.

— Вот как? — ма усмехнулась, один уголок ее рта приподнялся в улыбке, от которой у меня по коже побежали мурашки, когда она поднялась со своего места и обогнула кресло, пока не оказалась передо мной. — Тогда где твой дом, милая? Дорчестер? Бикон-Хилл с этой богатой шлюхой?

При этих словах красная пелена упала мне на глаза, ослепив настолько, что я потеряла контроль над своим самообладанием. Я закрыла ногой подставку для ног и встала, впервые в жизни встретившись с ней взглядом.

— Можешь идти к черту.

Сожаление вспыхнуло во мне, как только эти слова слетели с моих губ. Одно дело — быть умной с мамой по телефону, когда у меня была безопасная кнопка отбоя, чтобы защититься, но совсем другое дело, когда она была всего в нескольких дюймах передо мной. Ма наклонилась вперед, и я возненавидела то, что моя спина инстинктивно откинулась назад, как будто эти дюймы могли дать мне расстояние, необходимое для смягчения ее удара. Ее дыхание, пахнущее вином, овевало мое лицо, атакуя мои чувства. Ее глаза искрились от ярости, мой взгляд переместился с них на кулаки, которые она сжимала у внутренней стороне бедра.

Тогда я решила, что если она ударит меня, я ударю ее в ответ. Я больше не буду заниматься этим дерьмом. Ни с ней, ни с Кэшем. Я не собиралась быть ее человеческой боксерской грушей, кем-то, на кого она могла бы направить весь свой гнев.

Я отдернула голову, когда ее рука потянулась к моему лицу, но вместо того, чтобы ударить меня, она убрала волосы с моего лица с нежностью, от которой мне стало не по себе.

— Иногда ты так сильно напоминаешь мне меня саму, что это пугает, — тихо сказала она, не глядя на меня. Мое сердце бешено колотилось в груди, отсчитывая секунды до того, как она взорвется. — Но потом ты приходишь и открываешь рот, и я понимаю, нет, ты такая же как он.

Он. Имея в виду моего отца.

Моя улыбка была слабой, когда я взглянула на нее из-под ресниц, мое сердце протестующе сжалось, когда мои карие глаза встретились с ее зелеными — того же цвета, что и глаза Холли Джейн, зеленые, почти лаймовые, с коричневыми и золотистыми крапинками по краям. Это была прекрасная функция, потраченная впустую на таких, как Ма.

— Есть люди и похуже, на которых я могла бы быть похожа, — возразила я.

— Было бы лучше, если бы ты была такой, как я.

Она потянула меня за прядь волос, которую заправила мне за ухо, и с ужасающей уверенностью я предвидела ее следующий шаг.

— Потому что тогда, по крайней мере, ты бы знала, когда у тебя преимущество, а когда нужно заткнуться.

Затем она сделала свой ход. Рука, которая крутила прядь моих волос, запуталась в моих коротких волосах у основания шеи и притянула меня ближе к ней. Ма была немного ниже меня ростом, поэтому я наклонилась вперед в талии, пытаясь унять боль, которая жгла у корней моих волос, когда она тянула сильнее.

— Ты, блядь, ничему не учишься, глупая маленькая сучка, — она дернула меня вперед, схватив свободной рукой за подбородок и сердито глядя на меня снизу вверх. — Я дала тебе жизнь, и я могу отнять ее.

Затем она замахнулась своим плохо согнутым кулаком и ударила меня по лицу.

Мои коренные зубы сжались от соприкосновения, боль пронзила меня насквозь, пока не затихла в пальцах ног. Я собиралась с духом, когда она отвела кулак назад и снова ударила меня прямо по брови. Перед глазами поплыли белые точки, теплота крови покалывала кожу, а в брови поселилась боль. Удары были бы не такими сильными, если бы не то дурацкое кольцо, которое она носила, с инициалами CZ в центре кольца.

— Они называют это убийством, мама, — процедила я сквозь стиснутые зубы, вытирая кровь тыльной стороной ладони.

— Ты глупее, чем я думала, если думаешь, что я когда-нибудь позволю кому-нибудь найти тело.

— Никто не поможет тебе похоронить меня.

Ма рассмеялась, и этот звук эхом перекричал мелодию песни Gilmore Girls, когда началась следующая серия, ее