Осколки - А. Л. Вудс

— Как я уже сказала, ты не учишься, но твоя сестра научилась.

— Это принесло ей чертовски много пользы.

Я закинула руку за голову, схватив ее за руку, зарывшуюся в мои волосы, погружая ноготь большого пальца в ее ладонь, пока она не поморщилась и не отдернула руку назад. Двумя вытянутыми руками я оттолкнула ее назад, выигрывая себе немного пространства. Выражение ее благоговения перед моей физической реакцией было уместно на обложке журнала Time: ее рот приоткрыт, глаза широко раскрыты и моргают.

Благоговейный трепет исчез, и все, что осталось после него — это его нефильтрованная ярость.

— Все, что Холли знала о жизни, пришло от меня, — прошипела Ма, в ее глазах вспыхнул неистовый огонь. — Она научилась выживать. Я сделала из нее бойца.

Ее переданная мудрость в конечном итоге очень помогла Холли Джейн.

— А потом она умерла на твоих глазах.

— Нет, — прошипела она, яростно тряхнув головой, — она умерла из-за тебя.

Ее комментарий попал именно туда, куда она хотела, и на мгновение мой гнев улетучился, знакомая грусть снова охватила меня. На глаза навернулись слезы, от стресса последних двух недель у меня закружилась голова, в груди разразилась гроза, которая отдавалась стуком в ушах.

Нет. Она была неправа.

Холли Джейн умерла из-за нее. Не из-за меня.

— Не возлагай на меня ответственность за твое никчемное воспитание, — выплюнула я. — Я больше не буду взваливать вину на себя.

— Пожалуйста, — прошипела Ма. — Думаешь, я не знаю, что в тот день ты раздвинула ноги для Тобиаса?

Она мотнула подбородком в сторону дома его бабушки через дорогу.

Я побледнела, мое лицо стало пепельным.

Ма улыбнулась с торжествующим видом.

— Я все знаю, Ракель. Люди здесь много болтают. Я знаю, сколько у тебя было крови, когда он трахал тебя. Я знаю, с кем он трахался, пока был с тобой. Я даже знаю, кто был папочкой ребенка твоей сестры.

— Кто? — крикнула я ей, не заботясь о том, какой ответ она даст первым.

Ни для кого не было тайной, что моя сестра много общалась, и я твердо верила, что именно Дом был отцом будущего ребенка моей сестры. Я была совершенно уверена, что он сделал Холли Джейн наркоманкой задолго до того, как она начала что-либо нюхать, и я была полностью уверена, что из-за отсутствия у нее денег он получил свою плату между ее ног.

С кем Кэш встречался за моей спиной? Сейчас для меня это не имело значения, но это любопытство снедало меня годами. Это был недостающий фрагмент в незавершенной головоломке.

У мамы были ответы на так много вопросов, которые так долго оставались без ответа, что я не знала, к какому из них относился мой вопрос «кто?».

Она просто одарила меня еще одной неприятной улыбкой, которая заставила меня усомниться в том, что, как мне казалось, я всегда знала, когда она убрала пряди волос с лица.

— Каждый ответ будет тебе дорого стоить.

Она помахала мне пальцами, приподняв брови. Горячий гнев пронзил меня, как провод под напряжением, когда мои темные глаза встретились с ее зелеными. Я знала, что она дразнит меня. Что она больше жаждала моей реакции, чем глупых помоев на День благодарения "Голодный мужчина", которые она собиралась мне подать. Почему эта женщина не могла быть просто моей матерью? Все, что касалось последних десяти лет, нахлынуло на меня, гнев последних шести недель, которые я пережила, был подобен следу от керосина, а улыбка моей матери была зажженной спичкой, брошенной на дорожку, ведущую к чану, в котором хранилось то, что осталось от моей затянувшейся стабильности.

В этот момент весь ад вырвался на свободу, чан вспыхнул, и я преодолела дистанцию, которую создала между нами, чтобы броситься на нее.

Ма упала на кофейный столик, ваза, которой она так дорожила, с грохотом упала на пол позади нее. Она потянулась, чтобы схватить меня за волосы, но я дала ей пощечину, вложив весь свой гнев в тяжесть своей руки. Ма выглядела запыхавшейся, ее глаза расширились от удивления, как будто она не могла поверить, что я это сделала.

Я. Та, которая была робкой, пока жила здесь, и взбалмошной, как филло, когда уехала. Я потратила годы, пытаясь заставить ее полюбить меня, и ради чего? Она никогда не полюбит. Не имело значения, что я ей дала. Этого никогда не будет достаточно.

Меня никогда не будет достаточно.

Меня никогда ни для кого не было достаточно.

Я никогда не смогла бы стать полноценной.

Ма со всей силы бросилась на меня, перекатывая на спину, как аллигатор в предсмертном броске. В конце концов, это была не первая ее схватка — она знала, что делать, когда не находилась под своим противником. Она выросла в школе жестких ударов; это был урок номер один. Ее пальцы потянулись к моему горлу, большие пальцы сдавливали дыхательные пути. Страх лизнул меня, паника проникла в мой разум, пока я боролась под ней.

Боже, она была чертовски серьезна. Она действительно собиралась убить меня.

По мере того, как воздух покидал мои легкие и дышать становилось все труднее, мой разум прокручивал события последних двадцати восьми лет. Я думала о своей сестре, чья невинность исчезла слишком рано; о моем отце, чья любовь к чудовищу, оседлавшему меня, в конце концов ничего не изменила; о Пенелопе, которая пыталась, несмотря ни на что, подружиться со мной и компенсировать то, чего мне не хватало.

А потом появился Шон. Слезы, подступившие к моим глазам, обжигали, оставляя две параллельные дорожки, которые, спускаясь по моим щекам, обжигали, и я уверена, ма подумала, что это раскаяние в моих действиях.

Шон был лучшей частью почти трех десятилетий моей жизни.

Все вещи и люди, которых я знала и любила, в конце концов оставили меня позади.

Может быть, было лучше, чтобы это закончилось здесь, где все началось.

— Ты боролась, чтобы выжить. Ты не боролась за то, чтобы жить.

Слова Шона прозвучали в моей голове громко, как вой сирены над шумом грозы. Моя грудь выпирала от того, как сильнее сжимала мама, кожа по всей длине моей шеи пульсировала под ее большими пальцами.

Я должна была бороться, чтобы выжить.

Я хотела бороться за жизнь.

Не для Холли, папы, Пенелопы или Шона.

Но для себя.

Мама ничего не знала о борьбе и выживании; она была пустой оболочкой женщины, у которой не было души, о которой можно было бы говорить. Она была такой же мертвой, как Холли и