Порочный сексуальный полицейский - Эрика Уайлд

— По этой причине ты не согласился, чтобы врач выписал тебе обезболивающие?

— Да.

Больше он ничего не добавил, поэтому она оставила эту тему. В конце концов, у нее имелись свои секреты. Она отпила вина, теперь немного более смущенно, раз Леви не пил, и наблюдала, как он нарезает панчетту, затем обжаривает ее с чесноком в оливковом масле, прежде чем добавить на сковороду цыпленка и поджарить. Плита была оборудована конфоркой, на которой вода в большой кастрюле мгновенно закипала. Опустив туда спагетти, Леви взбил ингредиенты для сливочного соуса. Он не пользовался рецептом, и ее, определенно, восхищали его кулинарные способности.

— Где ты научился так готовить? — поинтересовалась Сара, когда он сложил все в одну кастрюлю и перемешал так, чтобы соус покрыл спагетти полностью.

— Кулинарные каналы и рецепты в Интернете. — Он пожал плечами. — Когда растешь на макаронах с сыром из коробки, бутербродах с арахисовым маслом и желе, а затем продолжаешь питаться безвкусными пайками в армии, став взрослым, ты жаждешь чего-то более аппетитного.

Он открыл ей еще больше деталей своего прошлого, и Сара сохранила эту информацию.

— Я очень впечатлена.

Леви натер на пасту свежий пармезан, затем взял вилку и накрутил на зубцы спагетти со сливочным соусом.

— Попробуй, — сказал он и поднес вилку к ее губам.

Она позволила ему накормить себя, и вкус оказался просто божественным. Ее испытывающие лишения вкусовые рецепторы возрадовались, и она была почти уверена, что ее глаза только что закатились.

— О, боже, — простонала она. — Я должна выйти за тебя замуж.

Как только она произнесла эти слова, — которые должны были прозвучать игриво и кокетливо, — ее глаза расширились, а Леви ухмыльнулся.

— Это довольно сложно, раз ты уезжаешь из города, — поддразнил он в ответ, но в его глазах она прочитала разочарование и вопросы.

И все же он ни о чем не спросил, уважая ее личную жизнь так же, как она уважала его.

Леви подал две тарелки, затем взял их со стойки.

— Идем ужинать.

Девушка последовала за ним к маленькому обеденному столу с четырьмя стульями. После того, как она села, он поставил перед ней ужин, а затем сел сам. Несколько минут они ели в тишине, и Сара наслаждалась каждым кусочком.

— Итак, Сара Робинс, какова твоя история? — спросил он через некоторое время, одарив ее пытливым взглядом.

Он предоставил ей право рассказывать только то, что она хочет. Оба с большой осторожностью относились к тому, чтобы делиться чем-то личным, но девушка чувствовала себя комфортно с Леви, желая доверить ему часть своего прошлого. Даже тяжелые и болезненные моменты. И она солгала бы, если бы не призналась в надежде, что если откроет ему что-то, он ответит ей взаимностью.

— Ну, я выросла в Баррингтоне здесь, в Чикаго, и до восьми лет у меня было прекрасное детство, — начала она с улыбкой, потому что воспоминания счастливого, беззаботного ребенка были лучшим, что у нее осталось. — К сожалению, потом я потеряла родителей, младшего брата и бабушку во время пожара в доме, который начался в гостиной из-за перебоя в электричестве. Мне сказали, что огонь быстро распространился по первому этажу, а когда достиг второго, где располагались спальни, весь дом был охвачен пламенем, и выбраться из него не представлялось возможным.

— Охренеть. — Его вилка с пастой замерла над тарелкой, и он недоверчиво уставился на нее. — Ты единственная, кто уцелел?

— Нет, той ночью меня не было дома. — Знакомая печаль и вина сжали ее сердце вместе с опустошением от того, что все привычное и утешительное было отнято у нее одним махом. — Я ночевала в доме подруги. Узнала обо всем только на следующее утро от мамы моей подруги. В один момент у меня была семья, а в следующий — ее уже не стало.

— Черт, — пробормотал Леви себе под нос, его взгляд излучал нежность и сочувствие. — Сожалею.

— Других родственников, с которыми я могла бы жить, у меня не было, поэтому меня довольно быстро отдали в приемную семью, — продолжила она, вспоминая, как оцепенела, словно это произошло вчера, а не много лет назад. — Для ребенка, только что потерявшего семью, это было страшно, — призналась она.

— Даже и не представляю, насколько. — Он вернулся к пасте, но было ясно, что он хочет узнать больше. — Тебя хотя бы отдали в хорошую семью?

Сара отпила вина, чтобы дать себе несколько дополнительных минут. Она никогда никому раньше не рассказывала эту историю, потому что та послужила толчком для стольких ее внутренних неуверенностей, оставшихся с ней даже во взрослой жизни, — из-за того, что она не была достаточно хорошей или достаточно любимой, чтобы кто-то оставался с ней, любил ее и ставил на первое место.

Этот стереотип она отчаянно хотела сломать.

— На это ушло пара лет, но четвертая семья, принявшая меня, когда мне было двенадцать, была замечательной, и впервые я ослабила бдительность и позволила себе поверить, что за мной присматривают. У них была дочь моего возраста, и мы стали неразлучными, лучшими подругами. Примерно через год они решили меня удочерить.

— Это здорово, — сказал Леви, хотя что-то в его слишком проницательном взгляде подсказало ей, что он подозревает о неблагополучном финале.

— Было здорово, — согласилась она, вспоминая, как воодушевилась этой новостью, насколько безопасно и надежно себя чувствовала впервые после потери своей семьи. — Пока муж не получил повышения по службе, включавшего переезд в Германию. Акерманы решили, что из-за международных законов процесс удочерения слишком долгий, затянутый и сложный, поэтому передумали. После их отъезда в Германию меня снова вернули в систему.

Леви положил вилку на пустую тарелку и выругался себе под нос. Она не могла заставить себя взглянуть на него через стол, посмотреть ему в глаза и увидеть в них жалость, которой так боялась.

После того душераздирающего отказа Сара уже никогда не была прежней. Боялась доверять кому-либо и снова привязаться, особенно эмоционально. Она стала замкнутой и изолировалась, что, в свою очередь, вызвало трудности с определением в приемные семьи.

— После этого я прошла через много приемных семей, в основном тех, которые искали дополнительную государственную выплату, а не действительно хотели ребенка. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я окончила среднюю школу, я ушла из приемной семьи и осталась совершенно одна, идти мне было некуда.

— Что случилось потом? — тихо спросил он.

Наконец Сара позволила себе взглянуть на Леви, и сострадание и понимание на его лице, придали ей смелости для ответа.