Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я отворачиваюсь. Подхожу к плите, беру старинный чайник, который Ксеро заказал для меня через своего друга. Ксеро никогда не делал ничего лично — у него были люди для этого. Но он выбирал. Думал обо мне, перелистывая каталоги, представляя, как я буду наливать воду в этот чайник, заваривать чай, греть руки о теплые бока.

Я наполняю чайник водой. Ставлю на плиту. Включаю газ.

Гэвин пялится на мою задницу. Я чувствую его взгляд, как прикосновение грязных пальцев. Но я терплю. Потому что он — мой единственный шанс восстановить аккаунт, мой единственный источник дохода, кроме родителей. Несколько моих видео стали вирусными. На эти деньги я куплю себе свободу.

И траурное платье.

И цветы для похорон Ксеро.

Гэвин прибавляет громкость на телефоне. Звуки казни врываются на кухню — глухие удары, треск электрошокеров, тяжелое дыхание. Он усмехается, когда охранник объявляет, что Ксеро обездвижен. Усмехается, когда его уводят в камеру предварительного заключения.

Тот, кто сказал, что нет ничего страшнее оскорбленной женщины, никогда не встречал Гэвина. Его гнев от вынужденного воздержания способен соперничать с гневом небес.

Чайник закипает. Сначала тихо, будто не решаясь, потом увереннее, настойчивее. Священник на видео читает последний обряд, и чайник свистит в унисон — пронзительно, невыносимо.

— Он еще не сварился? — спрашивает Гэвин.

— Нет, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

Он усмехается.

— Твой парень — крепкий орешек. Смотри, как дергается. Он будет умирать целую вечность.

Мои ноздри раздуваются. Я хочу заставить его замолчать. Хочу вырвать телефон из его рук и разбить об стену. Хочу, чтобы он ушел и никогда не возвращался.

Но какая-то часть меня — больная, сломленная, отчаявшаяся — все еще вслушивается в эти звуки. Ищет доказательства, что Ксеро выжил. Хватается за невозможное.

Чайник свистит. Звук проникает в уши, в голову, в кости. Я не могу дышать.

— Ксеро выдержал первый удар током, — говорит голос на видео, едва слышный за свистом пара. — Он жив.

Я сгибаюсь пополам. Опираюсь ладонью о столешницу, чтобы не упасть.

— Черт, — выдыхает Гэвин. В его голосе дрожит благоговение. — Они снова это делают.

Я резко оборачиваюсь.

— Что?

— Иди посмотри.

Он раскачивается на стуле. Возбужденный, как ребенок в цирке.

— Нет.

Он встает.

— Тебе нужно это увидеть.

— Зачем?

— Чтобы ты перестала цепляться за прошлое.

Я усмехаюсь. Горько, сухо.

— Он умер сутки назад.

— Посмотри.

Гэвин протягивает мне экран.

Я смотрю.

Ксеро бьется в конвульсиях. Кожаные ремни врезаются в его тело, но не могут удержать — он выгибается, мечется, словно пытается вырваться из собственной плоти. Из его головы вырывается пламя. Живое, настоящее, голодное. Черный дым поднимается к потолку, заполняет камеру, ползет к камере.

Охранники мечутся. Включают вентиляторы. Проветривают помещение.

А Ксеро все дергается. Извивается. Борется.

Потом обмякает.

Каждый мускул моего тела напрягается до боли. Я застыла, прикованная к экрану, к этому ужасу, от которого невозможно оторваться. Чайник свистит за моей спиной, но я не слышу его. Я слышу только тишину на видео.

Мужчина в белом халате подходит к телу. Проводит тесты. Поднимает голову.

— Время смерти — восемнадцать ноль пять.

— Видишь? — Гэвин усмехается. — Он мертв.

— И вот почему такой мужчина, как ты, не может найти девушку, не говоря уже о сабмиссиве.

Мой голос срывается. Дрожит. Но я говорю.

— Ты подонок, который охотится на женщин в их самом уязвимом положении.

— Что ты сказал? — шипит он.

— И к тому же трус.

Он приближается. Я вижу, как раздуваются его ноздри, как вздымается грудь от частых, неглубоких вдохов. Он хочет ударить меня. Хочет сделать больно. Хочет доказать, что он — доминант.

Я поднимаю подбородок. Смотрю ему в глаза.

Попробуй.

Чайник свистит, выкрикивая его имя.

Звонок в дверь.

Гэвин бросает взгляд в сторону коридора. Замирает на мгновение. Потом, не говоря ни слова, выходит из кухни.

Я моргаю. Слезы, которые я сдерживала, катятся по щекам. Я провожаю его до входной двери и смотрю, как он забирает свою еду. Он не оглядывается. Садится в красную спортивную машину и уезжает в темноту.

— Иди к черту, Гэвин, — шепчу я и закрываю дверь.

Если для восстановления аккаунта мне придется терпеть его общество, я лучше буду голодать.

На кухне все еще поднимается пар. Я выключаю газ. Телефон вибрирует — сообщение из приложения доставки: мой заказ прибудет через десять минут, оставить чаевые?

Я открываю историю заказов.

549 долларов 54 цента. Магазин Phoenix Wine & Spirits. Две бутылки коньяка Château de la Croix XO, конфеты, чипсы, вяленая говядина.

Бутылка лубриканта.

— Ловкий мошенник, — рычу я.

Новое сообщение. Неизвестный номер.

Это твой типаж? Неудачники?

У меня отвисает челюсть.

Я проверяю телефон. Смотрю на экран, на корпус, на настройки. Это мой настоящий телефон. Не одноразовый. Тот, что с сим-картой, которую я так и не выбросила.

Ксеро никогда не знал этого номера.

Я смотрю на экран. В голове проносится имя: Гэвин. Он только что уехал. Он зол. Он способен на мелкую, подлую месть.

Этому человеку повезло, что он остался жив.

Я печатаю:

Кто это?

Он отвечает:

Ты знаешь.

Качаю головой, хотя он не видит.

Не знаю.

Пауза. Секунды тянутся бесконечно. Я смотрю на экран, не дыша.

Поможет, если я расскажу тебе кое-что, что знаем только мы с тобой?

Я не отвечаю. Слишком напугана. Слишком растеряна. Этот человек, этот псих, этот подражатель — он нашел мой настоящий номер.

В самом начале наших отношений я позвонил тебе из «слепого пятна», и ты рассказала мне о своей самой страшной фантазии. Помнишь?

Я киваю в пустоту.

Гроза. Молния ударила в старый платан в конце дороги. Дождь барабанил по крыше так сильно, что мне пришлось заткнуть ухо пальцем, чтобы расслышать низкий, ровный голос Ксеро.

Я ничего не ответила тогда. Но сейчас, в тишине своей кухни, я киваю.

Ты хотела, чтобы я на одну ночь сбежал из тюрьмы смертников.

Пауза.

Пробрался в твою спальню, пока ты спишь.

Еще одна.

И заполнил твои дырочки.

Я не дышу.

Утром, когда ты встанешь, чтобы принять душ, с них будет капать моя сперма.

У меня перехватывает дыхание.

Варианты. Я перебираю варианты, раскладываю их по полочкам, как улики на месте преступления.

Первый: охранник подслушал разговор. Стоял рядом с