Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

фигура. В капюшоне. В длинном плаще. Лунный свет отражается от ткани, и он смотрит на меня — Мрачный жнец, которого мой разум нарисовал в тот самый момент, когда Джейк схватил меня за горло.

— Что? — огрызаюсь я и тут же морщусь от собственной глупости.

Разговаривать с воображаемым существом. Если я не буду осторожна, то стану одной из тех сумасшедших, которые спорят с пустотой, скандалят с пустотой, просят пощады у пустоты.

Мой взгляд снова скользит к машине.

Труп все еще там.

Да пошло оно все.

Я иду к миссис Бейкер.

Миссис Бейкер живет в доме номер 15. Пожилая женщина с седыми волосами и добрыми глазами, которая управляет маленьким уютным отелем типа «постель и завтрак». Внизу еще горит свет — желтый, теплый, приглашающий.

Я звоню в дверь.

Может быть, если я скажу ей, что не чувствую себя в безопасности дома, она разрешит мне переночевать в свободной комнате. Может быть, она не спросит лишнего. Может быть, я смогу доехать на такси через весь город, но Гэвин пропил мои последние пятьсот долларов, так что мне остается только просить.

Дверь распахивается.

Я вижу мужчину.

Шесть футов ростом. Пронзительные серые глаза. Волосы цвета карамели, мягкие, как топленый сахар. Губы — пухлые, нежные, такие, что хочется коснуться пальцем, проверить, настоящие ли.

Я отступаю назад. В голове пустота, белый шум, тишина.

Мой взгляд скользит вниз. Грудные мышцы выпирают из-под белой футболки, обтягивают тонкую ткань. Очертания чего-то многообещающего в серых спортивных штанах.

Он кажется смутно знакомым. Я уверена, что видела его на обложке журнала. Или на плакате. Или в рекламе чего-то, что я никогда не смогу себе позволить.

— Добрый вечер, — говорит он. В его голосе слышится веселье, легкое, как шампанское.

— Э-э… Я пришла к миссис Бейкер? — пищу я.

Господи. Я пищу. Как мышь. Как девочка.

— Она легла спать. Чем я могу вам помочь?

— О. — Я сглатываю. Щеки горят. — Я просто хотела узнать, есть ли у вас свободная комната. То есть мой дом… Неважно.

Он хмурит брови. Изучает мое лицо так пристально, будто читает мелкий шрифт на договоре.

— Ты Аметист.

— Откуда ты знаешь?

— Миссис Бейкер упомянула, что прошлой ночью слышала какой-то шум из вашего дома. — Он говорит спокойно, ровно, без осуждения. — Я хотел зайти и узнать, все ли в порядке, но она сказала, что вы снимаете видео для интернета.

Пауза. Улыбка.

— У меня христианский подкаст.

Я поджимаю губы. Стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, но внутри все переворачивается.

Такой крепкий мужчина, как этот, мог бы помочь мне вчера. Мог бы услышать возню, крики, звуки борьбы. Мог бы ворваться в дом и оттащить Джейка от меня. Может быть, тогда мне не мерещилось бы его мертвое тело на заднем сиденье.

Может быть, тогда я спала бы сейчас в своей постели, а не стояла на пороге чужого дома в поисках убежища.

— Меня зовут Томас. — Он протягивает мне руку. Ладонь широкая, пальцы длинные. — Томас Динсдейл. Я остановился здесь, пока в доме священника проводят дезинсекцию.

Я пожимаю его руку.

Миссис Бейкер часто восхищалась новым красавцем-священником. Я думала, она преувеличивает — старушки имеют привычку преувеличивать достоинства молодых мужчин. Если бы я знала, что он еще и молод, и красив, и пахнет мылом и чистотой, я, возможно, начала бы ходить в церковь.

— Рада знакомству, — говорю я.

— Что случилось с вашим домом? — спрашивает он. Смотрит мне в глаза с таким пристальным вниманием, что я готова поклясться: он перечисляет все мои грехи, один за другим, и ставит галочки напротив каждого.

Я отпускаю его руку. Складываю руки на груди — жест защиты, барьер.

Я не хочу, чтобы он рассказывал полиции эту историю. Не хочу, чтобы он вспоминал мое лицо, когда его спросят: «Вы видели что-нибудь подозрительное в ночь убийства?»

— О, — говорю я, и ложь срывается с моих губ легко, как дыхание. — Подруга из другого города приехала, ей нужно было где-то переночевать. Она из тех, кто любит гостить подольше, чем нужно.

Улыбка. Я стараюсь, чтобы она выглядела естественно.

— Поэтому я хотела узнать, есть ли у миссис Бейкер свободная комната.

Преподобный Томас сверкает ровными белыми зубами. У него идеальная улыбка — такая, какую рисуют на рекламных щитах и обложках журналов.

— Я обязательно передам ей ваше сообщение утром. — Он склоняет голову, изучая мое лицо. — Что-нибудь еще?

— Нет. — Я качаю головой. — Это все.

Как только дверь закрывается, я бросаю взгляд на дом номер 11.

Релейни.

Я избегаю ее. Не потому, что она называет себя спиритуалисткой. А потому, что я уверена: она руководит сектой. Полицейские рейды, мужчины с пустыми глазами, странные песнопения по ночам — я слышу их, если оставляю окна открытыми.

Но сейчас я думаю: неужели я так отчаялась?

Я звоню Майре.

Голосовая почта.

— Майра, это Аметист. Мне… мне нужна помощь. Перезвони, пожалуйста.

Я оставляю сообщение. Голос дрожит. Я ненавижу себя за эту дрожь.

Мой взгляд снова устремляется к машине.

Да. Тело все еще там.

Я вхожу в дом. Стараюсь держаться спиной к двери, чтобы видеть все сразу — кухню, коридор, лестницу. Если из темноты выскочит что-нибудь, я выбегу на улицу и постучу в дверь к сексуальному священнику.

Я знаю, что лучше не звонить маме на мобильный. Ей так надоело меня слушать, что она переводит две трети моих звонков на голосовую почту. Я звоню домой.

— Кто это? — Голос хриплый, сонный, раздраженный.

— Мама?

— Аметист. — Она вздыхает. — Что случилось на этот раз?

Я сглатываю. Уже съеживаюсь от этого вздоха, от этого тона, от этого «на этот раз», в котором уместились все мои четырнадцать лет психотерапии и два трупа.

— Можно я останусь у тебя на ночь?

— Это из-за человека, на которого ты напала? — Голос мамы становится жестче. — Потому что ты сказала мне, что он еще жив.

Я опускаю взгляд на свои ноги. Носки моих кед — белые, чистые. Я отмыла их сегодня вечером, пока оттирала кухню от следов Джейка.

Мама была первым человеком, которому я позвонила после того, как ударила его ножом. Она не спросила, ранена ли я. Не спросила, нужна ли мне помощь. Она спросила, насколько сильно я облажалась на этот раз.

Когда сестра