Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

тот первый конверт. С фотографией, где меня в детстве бьют током. С угрожающей запиской, от которой у меня волосы встали дыбом. Вместо того чтобы сосредоточиться на реальной угрозе, нависшей над моей головой, он начал читать мне лекцию. О морали. О грехе. Об опасности общения с убийцами.

Он и его назойливые вопросы стали одной из причин, по которой я пропустила казнь Ксеро.

Я вздыхаю так глубоко, что легкие ноют. Открываю дверь.

— Мисс Кроули. — Вейн прищуривается, изучая мое лицо с подозрением следователя, который уже вынес вердикт. — Чем я могу вам помочь сегодня?

Я отступаю в сторону. Жестом приглашаю его войти.

Он складывает руки на животе. Не двигается.

— Кто-то присылает мне странные сообщения, — говорю я.

Его взгляд падает на мой телефон, зажатый в потной ладони.

— Еще один из твоих интернет-троллей? Я же вчера тебе говорил, что не даю свой номер.

Он переступает порог. Ворчит, кряхтит, словно каждый шаг дается ему с трудом. В нос бьет резкий запах цитрусового одеколона — дешевого, приторного, призванного замаскировать запах пота и табака.

Вейн вваливается в мою гостиную, как старый, уставший медведь. Его коллега — молодой, гладко выбритый мужчина с короткой стрижкой и извиняющейся улыбкой — входит следом, осторожно, будто боится что-то сломать.

Я следую за ними. Вейн уже устроился на моем диване, развалился, положил лодыжку на колено. Второй полицейский замирает у входа, ожидая разрешения. Я киваю на кресло. Он садится с явным облегчением.

Я рассказываю все. О сообщениях, о фотографии фаллоимитатора, о конверте под подушкой. Достаю одноразовый телефон. Выдвигаю лоток, кладу SIM-карту на стеклянный столик между нами.

Они читают. Перелистывают сообщения на экране, сверяются, переглядываются.

Облегчение накрывает меня теплой волной. Они видят то же, что и я. Сообщения реальны. Конверт реален. Угроза реальна.

Я не сумасшедшая.

— А под подушкой что-нибудь было? — спрашивает Вейн.

Я киваю. Лезу в карман толстовки, достаю конверт. Кроваво-красный, смятый по краям, все еще пахнущий моими духами.

— Ты не собираешься снять с него отпечатки?

Двое полицейских обмениваются взглядами. Короткими, быстрыми, но я замечаю. Я всегда замечаю такие взгляды.

Вейн прочищает горло.

— Бриджес положит его в пакет для вещдоков и отвезет в участок.

— Я получу его обратно?

— В конце расследования. — Он протягивает руку. — Вынь письмо. Покажи мне, что там написано.

Мои щеки вспыхивают. Жар поднимается от шеи к вискам, заливает лицо предательским румянцем. Но я сохраняю невозмутимое выражение. Я не доставлю ему этого удовольствия.

Стоя перед ним, я держу письмо на вытянутой руке.

— Ближе.

Он подается вперед. Диван жалобно стонет под его весом.

Я делаю шаг.

Он продолжает манить меня пальцем — коротким, толстым, с пожелтевшим от никотина ногтем.

Мурашки бегут по коже. Я подхожу еще ближе. Теперь между нами меньше фута. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с кислым дыханием.

Он принюхивается к бумаге. Как ищейка, взявшая след. Медленно, глубоко, смакуя.

Резко поднимает голову. Сверлит меня взглядом.

Я смотрю в ответ. Не отвожу глаз. Даю ему понять, что мне нечего стыдиться, что его маленькая игра не имеет надо мной власти. Пусть спросит о запахе в присутствии коллеги. Пусть попытается пристыдить меня за то, что пахнет моей собственной киской.

Он опускает глаза на письмо.

— Дорогой Ксеро, — читает он. Грубо, отрывисто, будто выплевывает слова.

— Содержание не вызывает вопросов, — огрызаюсь я. — Я сама это написала. Я сама отправила это в тюрьму. Мне нужно, чтобы вы выяснили, почему я нашла это у себя под подушкой.

Он не обращает на меня внимания. Переворачивает страницу. Читает дальше.

Я поворачиваюсь к Бриджесу. Тот выглядит так, будто хочет пожать плечами, но не решается.

Иногда я ненавижу мужчин.

Когда они не ведут себя как хищники, выслеживающие добычу, они ругают женщин за их выбор. За то, кого мы любим. За то, как мы это выражаем. За то, что осмеливаемся хотеть.

Отчасти поэтому я так привязалась к Ксеро.

Все остальные влюбились в его фотографию в полицейском участке — идеальные скулы, платиновые волосы, глаза, в которых застыла ледяная ярость. Меня привлекли его глаза, но не их цвет. Их ум. Их способность видеть меня настоящую, не притворяющуюся, не защищающуюся.

После того как я написала ему, я узнала его. Вежливый. Непредвзятый. Сострадательный. Он никогда не осуждал меня за фантазии, никогда не стыдил за желания, никогда не смотрел на меня так, как смотрит сейчас Вейн.

И самое главное — он был надежно заперт за решеткой.

Вейн заикается. Поперхнулся словом, сбился с ритма. Читает вслух, медленно, смакуя каждый слог:

— «Я лежу без сна по ночам и представляю, как ты выбираешься из тюрьмы и прокрадываешься в мою спальню. Ты бы откинул простыни и занимался со мной любовью всю ночь напролет. На рассвете ты бы исчез, как вампир, а я бы проснулась — измученная и удовлетворенная — от самого эротичного сна».

Бриджес давится смехом. Быстро зажимает рот рукой, но я слышу. Я все слышу.

— Мисс Кроули. — Вейн бросает письмо на стеклянный столик, как улику, как доказательство моей порочности. — Хорошие девушки не пишут такие фэнтези осужденным убийцам.

Его взгляд — стыдящий, обвиняющий, полный праведного негодования шлюхи, пойманной за мастурбацией.

Я прищуриваюсь.

— Не хотите прокомментировать, как конверт оказался на моей кровати? Из тюрьмы? Через систему, которую вы, полицейские, охраняете?

Его щеки краснеют. Неровными пятнами, как сыпь.

— Похоже, что кто-то из сотрудников тюрьмы — тот, кто разбирал личные вещи Ксеро Гривз после казни, — отследил письмо до вас.

— Но я не оставляла обратного адреса.

Он замолкает.

Бриджес наклоняется вперед, вклиниваясь в паузу.

— Мы наведем справки в тюрьме. Выясним, какой сотрудник убирал в камере мистера Гривза.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— И я усилю патрулирование на вашей улице. — Вейн говорит это так, словно нехотя, словно его заставили. — Будем проверять, не появится ли кто подозрительный.

Я киваю. Не спорю. Не благодарю.

— Есть ли у вас место, где вы могли бы остановиться, пока мы не закончим расследование? — спрашивает Вейн. Его взгляд скользит по моей толстовке, по расстегнутой молнии, по ключицам, которые она открывает. — У семьи? У друзей? У другого любовника?

— Может быть.

Я не вдаюсь в подробности. Мама ясно дала понять, что мне там не рады. Майра не отвечает на звонки. У меня