Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Миссис Бейкер спит. А больше я никого не знаю.

Кроме Релейни.

После того как полицейские упаковывают письмо в пластиковый пакет для вещдоков, заклеивают его скотчем и расписываются на ярлыке, я провожаю их до двери. Стою на крыльце, пока их машина не скрывается за поворотом.

Потом иду к своему автомобилю. Открываю багажник.

Пусто.

Ни трупа. Ни запаха. Ни пятен. Ничего, что доказывало бы, что Джейк Райли вообще существовал.

Я закрываю багажник. Смотрю на ключи в своей руке.

Водить машину в состоянии галлюцинаций — все равно что водить в нетрезвом виде. Я не могу рисковать. Не могу убить кого-то еще только потому, что мой мозг решил подшутить надо мной.

Я беру дорожную сумку. Поворачиваюсь к дому номер 11.

Свет на первом этаже все еще горит. Он всегда горит. В этом доме, кажется, никто никогда не спит — или спят посменно, уступая друг другу койки, как на подводной лодке.

Мне больше некуда идти.

Я застряла здесь. Прикована к этому кварталу, к этим теням, к этому кладбищу под ногами. Пока не получу рецепт. Пока не найду машину. Пока не придумаю, как выбраться из собственной головы.

Похоже, выбора у меня нет.

Я вздыхаю. Подхожу к двери дома номер 11. Стучу.

Через несколько мгновений дверь открывается, и в лицо мне врывается облако благовоний — сладких, тяжелых, почти осязаемых.

Релейни Симбал возвышается надо мной в лоскутном кимоно. Светлые волосы подсвечены разноцветными лампами, которые мерцают у нее за спиной — красными, синими, зелеными, фиолетовыми. Ей чуть за сорок, но кожа у нее гладкая, бледная, туго обтягивает острые скулы и угловатую челюсть.

Голос у нее хриплый. Теплый, как шерстяное одеяло, и такой же плотный.

— Аметист. — Она произносит мое имя медленно, смакуя каждый слог. — Как мило с твоей стороны, что ты заглянула.

Она смотрит на меня сквозь паутину ресниц. На кончике носа у нее очки в стиле Джона Леннона — круглые, дешевые, с царапиной на левой линзе.

— Ты здесь, чтобы узнать о загробной жизни?

— У меня не работает электричество, — вру я. — Можно мне переночевать в твоей свободной комнате?

Она ухмыляется. Обнажает пожелтевшие от табака зубы.

— Проходи, дорогая. Можешь присоединиться к нашему сеансу.

Я оглядываюсь через плечо. На свой темный дом, на пустую машину, на улицу, где через час появятся полицейские патрули.

Может, мне лучше остаться дома. С моими галлюцинациями. С Джейком в багажнике, которого там нет. С Мрачным жнецом в окне.

Не успеваю я обдумать свое решение, как Релейни хватает меня за запястье и втаскивает внутрь.

Коридор освещен лавовыми лампами. Дюжина, не меньше. Цветные восковые шарики плавают в полупрозрачной жидкости, медленно поднимаются и опускаются, сталкиваются и расходятся. Красные, синие, зеленые — они пульсируют в такт неслышной музыке.

Мои ноздри трепещут. Запах ладана смешивается с коноплей и горящими фитилями. Я вдыхаю эту сладкую, тяжелую смесь, и у меня слегка кружится голова.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Бросаю взгляд на лестницу.

Стена вдоль нее вся в символах. Пентакли, перевернутые и прямые. Мандалы, вычерченные с геометрической точностью. Сакральная геометрия — круги, треугольники, спирали, уходящие в бесконечность.

— Спасибо, что разрешила мне остаться, — говорю я. Голос выходит хриплым, прокуренным, хотя я не курю. — Я правда устала. Не могла бы ты показать мне свободную комнату?

Релейни сжимает мою руку. Крепко, до боли. Смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде нет ничего теплого.

— Я видела тебя вчера, — говорит она.

Пауза.

— Я знаю, что ты сделала.

Черт.

ТРИНАДЦАТЬ

Тюрьма штата Олдерни,

Дорогая Аметист,

Я рад, что тебе понравилась фотография. Я знал, что ты оценишь детали — пирсинг на члене — это не просто украшение, это заявление. У меня две группы: «Принц Альберт» вокруг головки, кольцо, которое скользит по чувствительной коже, и «Лестница Иакова» под стволом, ряд металлических шариков, которые ты будешь чувствовать языком, губами, внутренними стенками своей киски. Один из охранников попытался снять их во время моего поступления, схватил плоскогубцами и дернул, как будто вырывал зуб. Я остановил его рукояткой ножа, которую друг пронес в раздевалку. Охранник упал на пол, держась за челюсть, а остальные решили, что пирсинг — не та битва, которую стоит вести.

Спасибо, что развила свою фантазию о сомнофилии. Я перечитал твой ответ двенадцать раз, пока охранник не выключил свет и не приказал спать. Ты предпочитаешь спать — значит, я подсыплю тебе снотворное в воду. Капсулу растворю в стакане, подожду, пока пузырьки успокоятся, и поднесу к твоим губам.

Я спрячусь под кроватью.

Там пыльно, темно и тесно, но я не буду двигаться. Я буду слушать, как ты ходишь по комнате, чистишь зубы, снимаешь одежду. Буду смотреть на твои босые ступни, когда ты пройдешь мимо кровати. Буду ждать, пока твое дыхание не станет тише, ровнее, глубже.

Убедившись, что ты под действием лекарства, я выползу из своего укрытия.

Я встану у края кровати и буду смотреть на тебя. Твое спящее тело, расслабленное, открытое, беззащитное. Грудь медленно поднимается и опускается. Губы слегка приоткрыты. Ресницы отбрасывают тени на скулы.

Мое сердце забьется чаще от предвкушения.

Я отведу в сторону твои волосы — медленно, осторожно, кончиками пальцев. Обнажу твою шею, длинную, изящную, с голубоватыми жилками под прозрачной кожей. Твой пульс. Я буду смотреть, как он бьется, и чувствовать, как мой собственный пульс отдается в паху.

Ты поймешь, что полностью в моей власти. Даже во сне, даже под снотворным, какая-то часть тебя осознает это. И твой пульс забьется чаще.

Мой член напряжется, когда я достану нож.

Не тот, которым я убивал. Другой — тонкий, острый, с узким лезвием, созданный для точных разрезов. Я проведу плоской стороной лезвия по кружевной окантовке твоей ночной рубашки. Металл будет холодным даже сквозь ткань. Ты вздрогнешь во сне, но не проснешься.

Я разрежу ткань. Медленно, сантиметр за сантиметром. От ключицы до пупка. Кружево разойдется, обнажая кожу, которая никогда не видела солнечного света.

Каждый сантиметр твоей кожи станет для меня откровением. Я буду изучать его взглядом, кончиками пальцев, губами. Я буду жаждать ощутить его вкус — солоноватый, теплый, твой.

Ответь на мой звонок в среду утром, если хочешь узнать, что