Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Скажи мне, что я должен сделать, чтобы увидеть больше моего драгоценного сокровища.

Скажи — и оно станет твоим.

Ксеро.

P.S. Я записал свою реакцию на твой видеоролик. Мой голос, мое дыхание, мои стоны — все, что ты хотела услышать. Я сжимал телефон в руке и разговаривал с экраном, представляя, что это ты, что ты здесь, что ты слышишь меня. Жду не дождусь, когда смогу отправить его тебе.

Жду не дождусь, когда ты его посмотришь.

ШЕСТНАДЦАТЬ

АМЕТИСТ

Я лежу в удивительно чистой комнате в доме Релейни, оформленной в белых тонах. Белые стены, белое постельное белье, белая тумбочка, белый светильник на прикроватном столике. Это похоже на больничную палату, на чистилище, на комнату ожидания перед неизбежным. Она поставила мою дорожную сумку у кровати, пока я приходила в себя после того, как меня упомянули на спиритическом сеансе. Этого, а также слов «трахаться», «убить» и «претендовать», не говоря уже о небольшом взрыве, было бы достаточно, чтобы заставить любого усомниться в собственном скептицизме.

Может быть, именно это она и планировала.

Релейни объяснила, что духовный мир полон загадок и что мне не стоит принимать близко к сердцу слова Ксеро. Когда я спросила о его пугающих высказываниях, она сказала, что он, вероятно, все еще переживает из-за жестокости своих преступлений. Что душам нужно время, чтобы исцелиться, даже после смерти. Что гнев — это просто маска для боли.

Я до сих пор не могу принять решение. Верить или нет. Бояться или надеяться.

Лунный свет пробивается сквозь щель в шторах, освещая пустую половину кровати. Белая простыня, белая подушка, белая пустота, где мог бы лежать кто-то, кого больше нет. Через десять минут, так и не сумев уснуть, я перегибаюсь через матрас, тянусь к своей дорожной сумке и достаю бутылку воды.

Я жадно глотаю, пытаясь избавиться от тревоги, вызванной пребыванием в чужом доме, где живут еще более чужие мне люди. Четверо, с которыми я познакомилась сегодня вечером, показались мне неплохими — даже Чаппи с его липкими пальцами и Иезекииль с его открытым третьим глазом. Но они ничто по сравнению с некоторыми другими персонажами, которых я видела выходящими из дома Релейни в любое время дня и ночи. Мужчины с пустыми глазами. Женщины с затравленными взглядами. Люди, которые смотрят сквозь тебя, потому что их души уже наполовину в другом измерении.

Выпив половину содержимого бутылки, я плюхаюсь обратно на кровать и вздыхаю.

Дух Ксеро, или того, кто его изображал, исчез прежде, чем я успела объяснить, почему оставила его вчера у алтаря. Я не знаю, откуда у Джейка взялась эта моя детская фотография и что она означает. Мой тролль умер до того, как я успела спросить.

Единственные люди, которые могут ответить на эти вопросы, — мама и папа.

Через несколько мгновений мои веки тяжелеют. Я проваливаюсь в сон, как в темную воду.

Тело само тянет меня вниз. Бестелесные мысли кружатся в моей голове, как призраки, преследуя меня в начале сна. Что, если это не галлюцинация? Что, если Ксеро действительно преследует меня, чтобы отомстить? Все, кто причинил ему зло, мертвы. Его отец. Его брат. Его мать, которая смотрела в другую сторону.

Кроме меня.

Я погружаюсь в водоворот событий последних полутора суток. Джейк на кухне. Красный конверт под подушкой. Тело на заднем сиденье, которое исчезло, а потом появилось снова. Мои мысли кружатся, сталкиваются, тонут — и все погружается в темноту.

---

Проходят часы.

Скрип половицы заставляет меня вздрогнуть.

Я открываю глаза.

В комнате так темно, что я почти не различаю, где стены, где потолок, где дверь. Тени сгустились, заполнили каждый угол, и белая комната превратилась в черную пещеру.

В изножье моей кровати проступают очертания фигуры в капюшоне.

Ее глаза излучают слабое серебристое сияние — холодное, потустороннее, как свет далеких звезд.

Я пытаюсь проснуться.

Тело не слушается.

Я знаю это состояние. Сонный паралич, когда разум бодрствует, а тело все еще находится в фазе быстрого сна. Доктор Сейнт объясняла это сотню раз: мозг просыпается, но нейромедиаторы, блокирующие движение во время сновидений, еще не отключились. Это временно. Это пройдет.

Сосредоточившись на дыхании, я приказываю себе пошевелить пальцем на руке или ноге.

Фигура приближается ко мне.

Ее движения настолько плавные, что я понимаю: это сон. В реальности люди двигаются иначе — дергано, хаотично, с микро-паузами между каждым жестом. А это существо скользит по воздуху, как тень по воде.

Светящиеся глаза опускаются на уровень моего лица.

Я смотрю прямо перед собой, не в силах пошевелить глазами. Я вижу только овал лица, скрытый капюшоном, и эти два серебристых огня, горящих в темноте.

Это всего лишь сон.

Мне не нужно паниковать.

Так почему же мое сердце колотится в груди, как мартовский заяц, за которым гонится дикий Чеширский Кот?

Я хочу закрыть глаза. Я хочу проснуться. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Но мои глаза не двигаются.

Одеяло сползает с моих плеч.

Медленно, сантиметр за сантиметром, ткань скользит вниз. Опускается на грудь, собирается складками на талии. Несмотря на то, что я легла спать полностью одетой — толстовка, леггинсы, носки, — холодный сквозняк все равно проникает под одежду.

Мое дыхание учащается.

Я напрягаю все силы, пытаясь пошевелить мизинцем.

Прохладные пальцы скользят по моей шее.

Они находят бегунок молнии на толстовке. Захватывают его — уверенно, без колебаний. И начинают тянуть вниз.

Зубцы расходятся с тихим жужжанием. Пальцы движутся медленно, аккуратно, расстегивая молнию до самого низа.

Ткань распахивается, обнажая мою кожу.

Под толстовкой на мне спортивный бюстгальтер и майка, но я уже чувствую, как твердеют мои соски. Они трутся о хлопок, и каждый миллиметр ткани становится электрическим разрядом.

Когда толстовка полностью расстегнута, прохладная рука скользит по моей груди.

Я тихо стону.

Прикосновение нежное. Почти благоговейное. Пальцы очерчивают окружность груди, останавливаются на соске, замирают. Потом начинают ласкать — медленные круги, легкие пощипывания, от которых по телу бегут волны дрожи.

Это не плод моего воображения.

По спине пробегают мурашки. Они спускаются по позвоночнику, оседают внизу живота, концентрируются между ног. Мой клитор пробуждается, набухает, пульсирует в такт сердцебиению. Мышцы влагалища сжимаются вокруг пустоты.

Я хочу убедить себя, что это не по-настоящему.

Это сон, навеянный офицером Вейном, читающим мою фантазию о сомнофилии. Это проекция моего подсознания, которое пытается справиться с горем через эротические образы. Это защитный механизм психики,