Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Сделай это сейчас. Иначе будут последствия.

— Черт.

Я должна сопротивляться. Я должна позвонить офицеру Вейну, Бриджесу, кому угодно. Я должна бежать из этой комнаты, из этого дома, с этой улицы.

Но меня до сих пор преследует фотография женщины, захлебнувшейся фаллоимитатором. Ее выпученные глаза, ее посиневшие губы, черная резина, торчащая изо рта.

Я меньше всего хочу, чтобы меня нашли мертвой с плетью на шее.

Закрыв глаза, я стискиваю зубы. Хватаюсь за край подушки. Слегка приподнимаю ее — проверяю, нет ли там чего-то зловещего.

Только белая простыня.

Глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, я поднимаю подушку.

Красный конверт.

Мое имя написано на лицевой стороне размашистым почерком Ксеро. И адрес — точный адрес, по которому я остановилась у Релейни.

Свободная спальня на втором этаже. 11 Парисий-драйв.

— Мило, — бормочу я. — Это что, мое приглашение в ад?

Внутри что-то громоздкое. Несколько предметов, больше похожих на набор маркеров, чем на кусок пергамента. Я переворачиваю конверт. Поднимаю клапан.

Запах горелого мяса ударяет в нос.

Внутри что-то похожее на пальцы.

Четыре длинных пальца и большой палец.

Холодок пробегает по спине. Пульс учащается. Дыхание становится прерывистым, поверхностным — легкие не могут набрать достаточно воздуха.

Все мои инстинкты кричат: отрицай. Спиши это на еще одну сложную галлюцинацию, на игру воображения, на нервный срыв. Скажи себе, что это ненастоящее.

Я не могу.

Количество совпадений слишком велико. Офицер Вейн видел письмо из-под моей подушки. Майра только что подтвердила, что на фотографии была Кайла. И теперь — это.

Время прятаться за иллюзиями прошло.

Мне нужно взять себя в руки. Нужно взглянуть в лицо этой чудовищной реальности.

Я достаю из конверта большой палец.

Обожженный у основания. Кожа почернела, сморщилась, обуглилась. Запах горелой плоти смешивается с чем-то химическим, стерильным — словно кто-то пытался сохранить улику.

Я кладу его на простыню.

— Он прижег его, — шепчу я.

Телефон вибрирует.

Ни один мужчина никогда не прикоснется к моему драгоценному сокровищу. Даже его кровь.

— Это какой-то бред, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Продолжай.

Мне должно быть страшно от того, что он отвечает на мой голос. Что он слышит меня, где бы он ни находился. Что расстояние между нами не имеет значения.

Но меня больше беспокоит владелец этих пальцев.

СЕЙЧАС.

— Да ради всего святого. — Мой голос дрожит. — Я слышала о мстительных призраках, но не знала, что они такие нетерпеливые.

Я вытягиваю самый длинный палец.

На нем — татуировка.

Буква D.

У меня внутри все сжимается.

— Нет…

ПРОДОЛЖАЙ.

Я уже знаю, что увижу. Я знаю, какой рисунок складывается из этих букв. Я знаю, чья это рука.

Застыв в молчании, я смотрю на экран. Этот ублюдок снова пишет:

Не заставляй меня повторять в третий раз.

Прерывисто вздохнув, я переворачиваю конверт. Позволяю пальцам упасть на матрас.

Мое сердце замирает. Желудок скручивается от отвращения. Какая-то мрачная, больная часть моего разума отмечает: тот, кто их снял, проделал огромную работу по сохранению их в чистоте. Никакой крови. Никаких следов. Только чистые срезы и аккуратные ожоги.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я у своего телефона.

Разложи их по порядку.

Я раскладываю их по порядку. Начинаю с большого пальца слева, потому что уже знаю — они принадлежат правой руке.

Буквы складываются в слово.

Б. Д. С. М.

— Гэвин… — говорю я в экран. — Он мертв? Ты его убил?

Он не отвечает.

Конечно, не отвечает. Он хочет, чтобы я сама во всем разобралась. Ксеро — или тот, кто выдает себя за него — не оставит меня в покое, пока я не потеряю остатки рассудка.

Мне нужно предупредить Майру.

Мне нужно убраться подальше от Парисий-драйв.

СЕМНАДЦАТЬ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

Ты спросила, и вот тебе неприглядная правда.

Первым человеком, которого я убил, была моя биологическая мать.

Она была беременна мной, когда её застрелили, и умерла во время экстренного кесарева сечения. По крайней мере, так мне рассказывала её старшая сестра, которая заботилась обо мне, пока её не сразил рак.

Когда мне исполнилось семь лет, её состояние стало безнадёжным. Мужчина, которого я никогда раньше не видел, пришёл к нам и заявил, что он мой отец. Он сказал, что мне пора присоединиться к его семье. Я отказалась, потому что он был мне незнаком и я хотела остаться с женщиной, которую считала своей матерью.

Он достал шприц и ввёл ей яд, от которого у неё остановилось сердце. Мне пришлось смотреть, как она бьётся в конвульсиях, пока наконец не затихла. Тогда он протянул мне руку и приказал идти с ним.

Мне не разрешили собрать сумку, собрать фотографии или взять с собой что-либо из нашей жизни. Он оторвал меня от её остывающего тела, и всё, что мне удалось взять, это её медальон. Это моя самая ценная вещь и единственное, что связывает меня с моей прошлой жизнью.

А как насчёт тебя? Я уже знаю о твоём первом убийстве. Вместо этого расскажи мне о своём самом болезненном воспоминании.

Теперь, когда я ответил на твой вопрос, я хочу ещё один клип, в котором будет меньше насмешек.

Ксеро.

P.S. Я рад, что тебе понравилось шоу, и с нетерпением жду того дня, когда я залью твоё лицо своей спермой.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

АМЕТИСТ

Даже в самой опасной ситуации я знаю, что оставлять после себя отрезанные пальцы — это дурной тон для любого гостя. Я аккуратно складываю их обратно в конверт, кладу его в дорожную сумку и расправляю простыни так, чтобы не осталось ни одной складки, выдающей ночной кошмар.

Сейчас семь утра, и в коридоре слышны отдалённые храпы — тяжёлые, сонные, равнодушные. Я спускаюсь по лестнице на цыпочках, стараясь не издать ни единого звука своей паникой, и выхожу через парадную дверь, чувствуя, как утренний холод сразу впивается в кожу.

Лучи восходящего солнца падают на деревья вдоль Парижской улицы, отбрасывая пятнистый свет на капот моей машины. Я бросаю быстрый взгляд на заднее сиденье — пусто, слава богу, — и подхожу к двери со стороны водителя.

Возможно, мне следовало вызвать полицию. Но я слишком боюсь последствий. Ксеро уже убил одного человека, который имел ко мне лишь отдалённое отношение, а может быть, и двоих. Я до сих пор не знаю, что случилось с Гэвином, и слишком боюсь начать копать.