Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Она отвечает после двух гудков.

— Привет.

— Призрак Ксеро убил Кайлу.

Когда она молчит, я проверяю, не оборвалась ли связь.

— Ты здесь?

Она откашливается.

— С чего ты взяла, что Ксеро стал призраком?

— Иногда он присылал мне письма, которые так и не доходили до адресата.

— Это не ответ. И письма постоянно теряются, — говорит она уже с ноткой защиты в голосе.

Я поджимаю губы, чувствуя себя дерьмово из-за того, что плохо отзываюсь о мёртвом.

— Кайла была фанаткой Ксеро?

— Какое это имеет отношение к делу? — спрашивает Майра.

— Что, если она опоздала с отправкой нескольких товаров? К тому времени, когда Ксеро переслал их, у неё, возможно, уже было два одинаковых экземпляра, и она решила, что нет ничего страшного в том, чтобы оставить дубликат себе.

Майра снова замолкает — я почти слышу, как в её голове перекладываются шестерёнки. Я сворачиваю с Элджин-роуд на шоссе, которое соединяет мой пригород Бомонт-Сити с Олдерни-Хиллом. Мама и папа владеют одним из домов в нижней части холма — там, где цены на недвижимость семизначные, а не восьмизначные. Можно было бы подумать, что семейная пара с мини-особняком и домиком у бассейна сможет приютить собственную дочь, но они оттолкнули меня в сторону ещё в Париже, после того как забрали из колледжа.

— Хорошо, допустим, Кайла сохранила несколько предметов для себя, — говорит Майра. — С чего бы призраку Ксеро беспокоиться об этом?

— Одним из них был медальон его матери, — отвечаю я. — Это была единственная вещь, которая осталась у него от неё перед смертью.

Майра прочищает горло.

— Откуда ты знаешь, что это сделала именно Кайла?

— Вчера Ксеро прислал мне две фотографии. На одной он держит медальон, а на второй — женщина с моей причёской сосёт большой чёрный фаллоимитатор.

— Ты вызвала полицию? — её голос поднимается на несколько октав.

— Они приходили вчера вечером, но меня больше беспокоило письмо, которое он сунул мне под подушку.

Она задыхается.

— Какое письмо?

Я продолжаю ехать по шоссе и рассказываю обо всём, что произошло после того, как она ушла. Я не упоминаю, как купила перекись водорода, чтобы смыть последние следы ДНК Джейка. Я также пропускаю эпизоды, в которых столкнулась с трупом Джейка. У выплеска эмоций есть предел, и я считаю, что этим пределом является убийство и его последствия.

До конца поездки Майра почти ничего не говорит — она и так выглядит измотанной моими проблемами. Я не могу её винить. Она терпела мои выходки больше десяти лет, всё это время ожидая, что я наконец исправлюсь. Со мной ничего странного не происходило уже несколько месяцев, а теперь на горизонте маячат две возможные смерти. Три, если считать ту, о которой я молчу. Кроме того, когда тебя преследует мстительный призрак, это довольно утомительно.

Когда я сворачиваю на Олдерни-Хилл, она говорит:

— Не пугайся, когда я тебя об этом спрошу, хорошо?

— Продолжай, — отвечаю я, чувствуя, как в животе всё сжимается от предвкушения.

— Когда ты в последний раз принимала лекарства? — спрашивает она и, не давая мне возразить, добавляет: — Помнишь, как ты встречалась с этим Джейми, а потом мистер Лоусон оказался с тобой в постели?

— Он лежал на краю матраса.

Она делает паузу.

— Правда? Я думала, он был в постели.

— Он пытался попасть внутрь, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы, уже зная, что она заводит разговор о моём психическом здоровье. — Но позволь мне задать тебе несколько вопросов.

Она несколько раз прерывисто вздыхает, прежде чем ответить:

— Хорошо.

Я подъезжаю к подножию Олдерни-Хилл — одной из самых опасных дорог в Бомонт-Сити из-за крутого подъёма и крутых поворотов. Видимость здесь ужасная даже при ярком дневном свете — огромные можжевельники растут по обеим сторонам, хвойные деревья тянутся к небу, отбрасывая только тени, а другие деревья с низко нависающими ветвями создают навес, который сбивает с толку. К счастью, со мной никогда не случалось ничего подобного, потому что мои родители живут недалеко от подножия холма.

Мои мысли возвращаются к спору.

— Вопрос первый: знаю ли я, где живёт Кайла? Нет, не знаю. Вопрос второй: помнишь, как я написала тебе, чтобы узнать, как у неё дела, потому что волновалась, а через день ты сообщила, что её убили одним из даров Ксеро? Мне это привиделось? Нет, не привиделось.

— Эми…

— И, возможно, тебе стоит проведать Гэвина.

— Потому что призрак Ксеро отрезал ему пальцы? — спрашивает она всё ещё с сомнением в голосе. — Хочешь, я отвезу их к тебе на работу?

— Не надо, — кричит она. — Отведи их в полицию.

Я сворачиваю в проём в можжевеловой изгороди и заезжаю на подъездную дорожку к дому родителей. Железные ворота всегда открыты — они терпеть не могут, когда курьеры бросают посылки под кусты.

— Послушай, мне нужно идти, — говорю я. — Просто береги себя. Ксеро где-то там, и он причиняет боль всем, кто хоть как-то связан со мной. Ты моя лучшая подруга, и я не хочу, чтобы ты попала под горячую руку.

Она вздыхает — я уже вижу, как она закатывает глаза.

— Ладно… Я буду спать с распятием. Люблю тебя. Мне пора.

Я паркуюсь в гараже, открываю дверь и вдыхаю удушливый запах можжевельника, от которого сразу начинает щипать в носу. Чихая, я иду по гравийной дорожке к парадному входу, понимая, что нарушаю всю эстетику, которую так тщательно создали мои родители.

Их дом — один из самых старых в округе, изначально он был борделем. Имитация тюдоровской архитектуры: остроконечная крыша, замысловатая кирпичная кладка, открытые деревянные балки — всё создаёт атмосферу старой таверны. Когда я подхожу к дубовой двери, меня переполняют воспоминания об истории этого дома. Легенда гласит, что гангстеры использовали туннели на вершине холма, чтобы закатывать бочки в кладовую. Однажды я забралась туда из любопытства, но увидела только густые заросли вечнозелёных растений и пару грубиянов с автоматами.

Мама и папа так гордятся богатой историей дома, что отреставрировали деревянные балки и окна со свинцовыми переплётами, чтобы производить впечатление на изысканных гостей во время ужинов при свечах. Они бы пришли в