Развод. Не возвращай нас - Диана Ярина

Хотелось бы верить, что шутит…

— Придется запастись терпением, Тимофей.

— Да уж. Терпение — это то, что всем нам не помешает, да? — спрашивает он.

В его словах мне почудился намек. Как оказалось, не зря!

Потому что Тимофей первым решил вернуться к теме, которая нарывала болью, словно загноившаяся, воспаленная рана.

— Совсем скоро ситуация с сурмамой разрешится. В нашу с тобой пользу, разумеется. Наберись терпения, Даша. Не усложняй.

Я отталкиваюсь от мужа, посмотрев на него с упреком.

— Как странно слышать от тебя слова «сурмама», когда это далеко не так!

Нерв на лице Тимофея дернулся.

— Я бы предпочел, чтобы мы не мусолили эту тему постоянно. Было и было, — заявляет. — Перешагнули и пошли дальше.

— Да, я тоже так считаю.

Только добавляю мысленно: перешагну и пойду дальше.

Через развод.

Вслух стараюсь придерживаться миролюбивого тона, потому что надо найти юриста и проконсультироваться с ним насчет всего. Толковый юрист — удовольствие не из дешевых…

Если вступать в борьбу с Тимофеем, нужно быть готовой к тому, что он не станет нежничать со мной!

— Слушай, уже поздно, пойду к маме, она мне несколько раз звонила, ждет.

— Поцелуешь меня?

— После того, как сменишь сигареты, обязательно поцелую. А то знаешь… подташнивает от этого дыма. Паленая листва и то приятнее пахнет.

— Как скажешь. Желание любимой женщины — закон.

Лицемер.

Если бы это было так… Ничего из произошедшего бы не случилось!

Обнимаемся напоследок.

— Холодные руки, замерзла? — интересуется Тимофей и утаскивает мои руки к себе в карман.

Раньше мы всегда так грелись. Ностальгия смешана с острой порцией ядовитой боли…

Скоро все это канет в прошлое, и мы схлестнемся не на жизнь, а на смерть!

Но пока мои пальцы уютно лежат в его ладони, может быть, в последний раз.

Телефон в сумочке оживает звонком.

— Вот видишь, мама ждет, — спешу избавить от объятий.

Пальцы задевают подкладку кармана ветровки Тимофея, зацепившись за что-то.

С удивлением вытаскиваю красную нитку, обмотавшуюся вокруг пальца, и на асфальт полетели вниз несколько бусин. Тимофей стряхивает с моих пальцев эту нить.

Какая-то мысль мелькает, но оформить я ее не успела.

Застыла, услышав предупреждение.

— Кстати, мне тут Костик позвонил. Приятель из клиники… Говорит, ты хотела с ним о чем-то побеседовать? — задерживает мое лицо пальцами. — Без самодеятельности, дорогая. Еще одной истерики я не потерплю! И за моей спиной такое делать не стоит... Есть вопросы? Адресуй их мне.

Вот черт...

Глава 14. Она

— Как прошло? — сразу же спрашивает мама.

— Кошмарно, — выдыхаю я.

Мама посерела лицом после моих слов. Я же, только выдохнув фразу, поняла, что ответила на ее вопрос, думая о своем.

Имела в виду Тимофея. Но вышло все наоборот…

Меня до сих пор трясет после встречи с ним.

Хочется упасть на пол и зарыдать вслух: если он уже сейчас доводит едва ли не до срыва, то что будет дальше? Неужели я с этим разводом замахнулась на то, что мне не по силам?!

На маму без слез не взглянешь, она явно думает о чем-то своем и вообразила кошмары всякие, поэтому я нахожу в себе силы ее успокоить.

— Мам, я о своем. Мужа встретила неожиданно. С Тимофеем разговор… не удался.

— Что случилось-то?

Стоит ли вываливать на нее все подробности? Она и так переживает из-за встречи с родственниками бывшего.

— Да ну, — отмахиваюсь. — Нервно просто все в последнее время. Давай лучше укол тебе поставлю.

— Давай, — соглашается она.

Во время небольшой паузы я немного прихожу в себя, умываюсь прохладной водой, беру приготовленные медикаменты и, уже сидя в зале, разогреваю руки.

— Переживаю, что у вас с Тимофеем разладилось, — говорит мама. — Перед самым финалом… Не многовато ли ссор?

— Все натянуто до предела.

— Переживаете, это понятно. Держите себя в руках. милая. Вы такой долгий путь прошли, чтобы быть вместе. Неужели перед самым концом сил не осталось? Чуть-чуть потерпите. Понимаю, вы оба волнуетесь… Вашей сурмаме уже рожать вот-вот, да? — спрашивает мама, укладываясь на диван лицом вниз.

— Да, срок уже подходит.

— Ох, поскорее бы уже… — вздыхает мама. — Так хочется поскорее внученьку подержать на руках, понянчиться…

Угу, а мне-то… как хотелось!

Вот что натворил Тимофей со своими изменами. Он не только меня малышки лишил, он еще и у мамы… внучку украл!

Я набираю лекарство в шприц и вкалываю его в мышцу. Мама ойкает.

— Ооох.

— Извини. Больно?

— Скорее, резко. А имя вы с Тимофеем уже для дочки выбрали? Сколько спрашиваю, ни разу не добилась ответа… — говорит мама. — Как насчет имени София? Красивое…

Я понимаю, к чему клонит мама. Всеми силами пытается перевести тему разговора в сторону меня. Я же не хочу этого…

— А как насчет имени Анна? — возражаю я. — Анна Тимофеевна. Звучит, правда? Почти как Анна Вячеславовна… Тоже неплохо звучит.

Мама замолкает, садится неловко.

— Мам?

— Ну, что? Поговорила с этой старой… ведьмой? — бросает она. — Свекрови хуже нее не сыскать, она едва ли мне не в глаза плевалась, всякий раз, когда мы виделись. И виделись мы часто… Она не упускала ни одного момента, чтобы меня унизить.

— Бабушка…

— О, она уже бабушка! — протянула мама с усмешкой. — Прекрасно.

— Чего ты начинаешь? — закипаю. — Я просто прикидываю, как это звучит вслух: ба-буш-ка… Ведь твою маму я почти не застала и все, что я о ней помню, это как меня заставили ее поцеловать в лоб, когда она лежала в гробу. Холодная-холодная, как будто восковая.

— Что ж с Анной Вячеславовной тебе еще нескоро придется провожать ее в последний путь… Эта ведьма точно проживет еще не один десяток лет. Такая, как она, всех нас переживет. Кровопийца…

— Знаешь, ваша неприязнь взаимна. Она тоже рассказала о тебе мало приятного!

— Я и не сомневалась! Всю жизнь выгораживала своего сыночку-корзиночку! Прощала ему любые бесчинства! — злится мама. — Всю жизнь мне поломали…

— Это правда, что ты женила на себе… отца?

— Он затащил меня в постель, дал много обещаний, а потом оказалось, что его слова и плевка не стоит… — произносит мама с горечью. — Бабник бессовестный. Нет, даже хуже!

— Разве тебе об этом не было известно?

— Ты не понимаешь, наверное, — выдыхает мама.

— Не понимаю, конечно. Ты же мне ничего не рассказывала о нем. Ничего хорошего. Только ужасы всякие.

Мама раздосадованно молчит, потом начинает говорить, и в ее словах чувствует обреченность человека, которого приперли к стенке.

Она бы до самого конца молчала, если бы не встреча с родственниками отца!

— Такие мужчины… притягивают. Есть в них свое мрачное обаяние.