Под его командованием - Рея Харп

— Ты, — выдыхает он, повторяя то единственное слово, которое, как я знаю, так много значит. Он выходит из меня, разворачивает к себе и приподнимает, чтобы снова усадить на стол, на этот раз лицом к себе.

Его рот грубо впивается в мой; мои губы приоткрываются, когда он проталкивает сквозь них свой язык. Я впускаю его. Мои ноги обвивают его торс, и я чувствую, как его сперма вытекает из меня, но он быстро останавливает это, протолкнув два пальца в мою киску и возвращая ее туда, где ей самое место. Я принимаю противозачаточные — но из-за него я почти жалею об этом.

— Что я сейчас делаю? — спрашивает он, давая моим опухшим губам короткую передышку, пока пригвождает меня взглядом.

— Ты... а-а-х, — я закрываю глаза, поддаваясь его прикосновению. — Трахаешь мою киску. Своей спермой.

— Мою киску. Не твою. Она больше не твоя, ангел.

Он целует меня в макушку, отступает и снова заправляет себя в штаны.

— Оставайся в таком положении. Не двигайся.

Я киваю и провожаю его взглядом, когда он идет за чем-то из черной коробки на одной из полок. Он такой красивый в утреннем свете, играющем на его чертах лица. Моя киска продолжает пульсировать — желая, чтобы он вернулся.

— Тяжело ждать возможности сделать с тобой всё, что я задумал. Но когда мы вернемся в Вашингтон...

— Да, — произношу я приглушенным голосом, пытаясь восстановить дыхание. — Я подожду. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно, если ты пообещаешь сделать это снова.

Улыбка.

— Не так быстро, — говорит он, доставая из элегантного тканевого мешочка то, что выглядит как анальная пробка. Он крадучись приближается ко мне, и я чувствую потребность сжать ноги.

Только не туда.

Он уже немного играл с моей задницей, и это было приятно, но только пальцем. Эта штука выглядит массивной, и она ни за что в меня не поместится.

— Что я тебе сказал? Откройся для меня.

Я не делаю этого сразу, и его рука тянется между моих ног, дразня мое сморщенное колечко. Моя киска приходит в восторг от этого, но мне все равно страшно.

— Не нужно сопротивляться, ангел. Я заберу и это тоже.

Сначала он вставляет пробку в мою киску, покрывая ее своей спермой и моими соками, и прокручивает ее, пока она не становится полностью мокрой. Затем вынимает и прижимает ко входу в мою задницу.

— Она в любом случае войдет — если не хочешь, чтобы было больно, откинься назад и расслабься для меня.

Блядь.

Я осторожно опираюсь на руки и отвожу одно колено в сторону, чувствуя, как моя задница и киска открываются перед ним.

— Очень хорошая девочка, — хвалит он, медленно проталкивая пробку внутрь. Я немного напрягаюсь, но делаю над собой усилие, чтобы расслабиться, пока он наблюдает, как предмет входит в меня. — Почти всё. Чувствуешь?

— Да. — Я трусь губами друг о друга.

Я всё прекрасно чувствую.

Моя дырочка горит и растягивается вокруг предмета, а киска предает меня, пульсируя в ответ.

— Твоя задница такая тугая, ангел. Не могу дождаться, когда почувствую ее вокруг своего члена.

От одной мысли об этом по моей спине пробегают мурашки. Он огромный, и я не представляю, как это вообще возможно без того, чтобы не разорвать меня пополам.

— Вот так, — говорит он, и я понимаю, что вся эта штука вошла без особой боли. На конце пробки сверкает белый бриллиант, из-за которого моя дырочка выглядит как какое-то сокровище.

— Завтрак на столе. Я хочу, чтобы ты пошла и съела всё, что у тебя на тарелке. Затем я отвезу нас обратно в мой дом, где тебе предстоит выполнить одно очень важное задание.

— Какое? — спрашиваю я, в то время как часть моего мозга остается сосредоточенной на пробке внутри меня. Я не могу не думать о ней все время. Это такое странное, но приятное ощущение. Хотела бы я не чувствовать себя так неловко из-за этого, но я думаю... думаю, мне это нравится больше, чем я могла предположить.

— Когда мы приземлимся, я уеду на несколько часов. И каждые полчаса я хочу, чтобы ты ложилась в нашу постель, засовывала два пальца в эту сладкую киску и медленно трахала ее, пока не кончишь на свою руку. Сделаешь это для меня?

Я киваю, но не понимаю.

— Зачем ты просишь меня делать это, если тебя все равно не будет? — робко спрашиваю я.

— Потому что я могу. И потому что я буду знать, что на этот раз ты делаешь это в моих простынях. Больше не являясь просто далеким воспоминанием, к которому мне не позволено прикасаться или даже думать о нем.

Он целует меня в макушку и велит одеваться, чтобы мы могли полететь обратно.

Я снова и снова ловлю себя на том, что позволяю ему контролировать всё. Сбитая с толку предметом, присвоившим мое самое интимное место, я смотрю, как он выходит из комнаты, думая о том, как мало я на самом деле знаю об этом невероятном мужчине. Кроме того, что он мне рассказал, и того, что я узнала из прессы, я не знаю о нем ровным счетом ничего.

Всё, что я знаю, — это то, что в моей заднице торчит пробка.

Что его сперма вытекает мне на бедра.

И что я должна следить за часами, пока ласкаю свою киску и думаю о нем.

Проходит несколько часов, и я листаю ленту в телефоне на веранде Роуэна, вернувшись в Вашингтон. Поскольку сейчас всё еще выходные, а мое судебное дело было нелепым образом отложено, мне не нужно быть нигде, кроме как здесь, в его доме. И всё же я пыталась сказать ему, что, возможно, мне стоит подождать его в своей квартире, просто потому, что мне не хотелось казаться чрезмерно навязчивой, когда мы только начали... чем бы ни было то, что происходит между нами.

Но, конечно же, он видел меня насквозь и заставил пообещать, что я больше никогда не буду так плохо о себе думать. Он настаивал на том, что хочет, чтобы я нуждалась в нем и тосковала по нему так же сильно, как и он по мне. И вот... я здесь.

Дом Роуэна огромен — вокруг него расстилается пышный, подстриженный газон, неподалеку пруд, а задний двор тянется так далеко, что я даже не смогла разглядеть его конец, когда вышла из машины. Резкий контраст с моей крошечной съемной квартиркой в пригороде Вашингтона.

Здесь, на веранде, выходящей в