Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

Закончив с перевязкой, Мегана вернулась в свой угол. Тишина пещеры, нарушаемая только его шумным дыханием, казалась невыносимо давящей.

Не в силах ее выносить, Мегана решалась заговорить:

— Ваше Высочество, атака была на вас? Вы знаете, кто нападавшие?

Клауд молчал, и Мегана решила, что и не ответит. Ответил:

— Король поручил мне заняться контрабандистами и разбойниками. У меня теперь много врагов.

И снова замолчал. Возможно задремал.

...Время в пещере текло иначе. Оно тянулось, как смола, измеряясь не часами, а движением света на камне у входа, и нарастающим беспокойством. Стражники не приходили. Снаружи было тихо. Слишком тихо.

" Убийц уже нет. Значит, опасности нет, ни для него, ни для меня. Когда ему станет лучше, я уйду!" — решила она.

Мысль о побеге ее не отпускала.

А у Клауда начался жар.

Он впал в забытье, бормоча что-то невнятное. Мегана снова и снова мочила тряпку в ручье и клала ему на лоб. Она поила его водой из сложенных лодочкой ладоней, и он пил жадно, с закрытыми глазами, как ребенок.

Мегана уже почти не боялась. Она еще несколько раз бегала к ручью, почти не скрываясь. И ее торопливость сыграла злую шутку — в один из таких походов она поскользнулась на мокром камне, упала и подвернула ногу. Боль была невыносимой. Такой, что слезы выступили. Она едва смогла вернуться, доковылять до пещеры.

Там она притихла в уголке — если не шевелить ногой, то больно не было. Однако она чувствовала, как конечность наливается опухолью и жаром, и как тяжело в поврежденном месте дергает кровь.

"Ну где же стражники? Почему не приходят? Получается, стражники с нападавшими заодно? И не придут?"

Ее привычный к предательству мозг королевы сложил понятную и безрадостную картину.

Клауд продолжал бредить.

И вот, в одном из таких моментов, в забытье, он произнес слова, от которых кровь застыла в ее жилах.

— …Нельзя ему позволить… Эдмон… слаб… корона… сгубит всех… нужно… раньше… собрать силы на юге… Генерал, ваша армия ударит здесь...А я пойду на столицу. На дворец.

Он говорил обрывками, но смысл был ясен как день. Заговор. Он уже плел его. Сейчас. За три года до переворота. Он не хотел допустить Эдмона до трона. И собирал армию.

Ужас, холодный и тошнотворный, сковал Мегану. Она сидела, вцепившись в мокрую тряпку, и смотрела на его разгоряченное лицо. Так вот оно что. Он не просто мрачный, обиженный принц. Он — затаившийся коварный зверь.

"Он опасен. Он убьет Эдмона. Он убьет Марианну, если та станет королевой. Он убьет меня, потому что я это слышала!"

Мысли неслись вихрем. Она должна была бежать. Сейчас. Пока он в бреду. Пока стражники не пришли. А если Клауд тут умрет, без нее, то это только к лучшему.

Она встала. Нога отозвалась жгучей болью. Она закусила губу, оперлась о стену, и сделала шаг к выходу.

И в этот миг снаружи грянул гром. Не метафорический. Настоящий. Раскатистый, оглушительный, от которого содрогнулись стены пещеры. И следом — яростный, неистовый ливень. Вода хлынула в расщелину ручьями, превращая вход в пещеру в бурлящий водопад.

А Клауд застонал. Не от боли. От чего-то другого. Его тело напряглось, скрючилось. Он забился на холодном каменном полу, словно пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Его бормотание стало громче, переходя в рычание, в сдавленные, животные звуки.

— Нет… нет… не закрывай… мама… темно… дождь…

Это было похоже на крик испуганного ребенка.

Мегана замерла, пораженная. Она видела его сильным, холодным, неуязвимым. А теперь он лежал перед ней, сломанный каким-то страшным призраком, связанным с дождем и темнотой.

Сердце, ее глупое, слишком мягкое сердце, снова пересилило разум.

Мегана на коленях подползла к нему, и осторожно положила х свою холодную руку на его горячий лоб.

— Тихо! — прошептала она — Все хорошо. Ты в безопасности.

Он не слышал. Его паника нарастала. Он рванулся, и его рука, сильная, как тиски, схватила ее за запястье. Больно.

— Отпусти! — вскрикнула она, пытаясь вырваться.

Но его сознание было где-то далеко. Возможно, в прошлом, в том замке, где умерла его мать, в той темноте, которой он, видимо, боялся до смерти.

Дождь за стенами пещеры, должно быть, стал спусковым крючком для паники. Слепой, неконтролируемый ужас превратил его в зверя. Он рванулся на нее, всей своей массой, придавил к полу. Его пальцы впились ей в горло.

— Замолчи! — проревел он, и в его глазах, диких и невидящих, не было ни капли узнавания — Все замолчите! Прекратите!

Страшная боль пронзила поврежденную ногу. Но она не могла даже крикнуть — воздух перекрыло. Темные пятна поплыли перед глазами. Она билась под ним, царапала его руки, но он был невероятно сильным, и очень тяжелым. Его рана, казалось, ничего не значила в этом приступе бешенства.

"Вот и все! — пронеслось в ее помутневшем сознании — Я не взяла книгу. Я не воскресну. Умру здесь, в грязи, от рук безумца, за три года до того, как он должен убить меня"

Глава 9: Возвращение в золотую клетку

Отчаяние придало Мегане сил. Она изогнулась и изо всех сил ударила его коленом здоровой ноги. Он застонал, хватка ослабла. Она вдохнула, хрипло, болезненно, и закричала, пронзительным воплем ужаса, который вырвался из самой глубины ее существа.

И этот крик, похоже, пробился сквозь пелену его безумия. Он убрал руку с ее горла и приподнялся, опираясь на здоровую руку.

И крик услышали другие.

Вход в пещеру осветился трепещущим светом факелов. В брызгах дождя и клубах пара возникли силуэты в красно-черных мундирах.

— Ваша светлость!

Стражники ворвались внутрь. Картина, открывшаяся им, была более чем неприличной: их принц, полуголый, с перевязанной раной, прижимал к полу растрепанную барышню, в порванном платье. В полумраке белели ее обнаженные ноги.

Они замерли у входа.

— Помогите! — выдохнула Мегана, и голос ее был хриплым, сорванным.

Это привело стражников в движение. Двое осторожно, но твердо оттащили Клауда от нее. Он не сопротивлялся, словно вся ярость мгновенно вышла из него. Просто сидел, тяжело дыша, смотря в пустоту мутными глазами.

Третий стражник наклонился к Мегане.

— Барышня, вы в порядке?

Она покачала головой, не в силах говорить, потирая шею. Но потом выдавила:

— Нога болит. Не могу встать. Не смогу идти.

Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, бросили.

И она боялась, что ее бросят, и она погибнет