Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

— Нет, госпожа Файрис. Барышни отобраны со всей страны. Их будет десять.

Олена, словно получив пощечину, мгновенно сникла. Ее лицо вытянулось.

"Десять! — словно прокричала она — Значит, шансы упали вдвое!"

Она попыталась скрыть разочарование, но всем было видно.

Мегана смотрела в тарелку, чувствуя жгучую волну стыда. Не за себя. За эту вульгарную, жадную женщину, которая была ее мачехой. В прошлой жизни такое зрелище разозлило бы ее. Сейчас — вызывало лишь горькую жалость и стыд.

Марианна, сидевшая рядом, решила, видимо, разрядить обстановку. Или удовлетворить свое детское любопытство.

— Ваша светлость! — тихо спросила она, краснея до корней волос — А почему вас называют Отшельником?

Олена аж поперхнулась вином.

– Марианна! — прошипела она, но было поздно.

Все взгляды устремились на Клауда. И Мегана подняла глаза. Она знала ответ. Знала эту историю. Но видеть, как он сам рассказывает ее, не приходилось.

Клауд отпил вина, поставил бокал. Его лицо было непроницаемым.

— Потому что я живу отшельником! — произнес он спокойно, и столь же невозмутимо продолжил — Моя мать, первая жена Его Величества, бывшая королева Баравии, впала в немилость еще до моего рождения — ее родственники были обвинены в заговоре. Ее, уже беременную, сослали в дальний замок на севере, где я и родился. Там же она и умерла, не вынеся одиночества и сурового климата.

В столовой повисла ледяная тишина. Даже Олена онемела. Граф Людвиг смотрел в стол, смущенно покраснев.

— Я остался в том замке. — продолжал Клауд, и его голос продолжал звучать все также ровно, без тени эмоций, будто он читал доклад о погоде — Когда стал постарше, король потребовал моего присутствия при дворе для исполнения обязанностей принца. Я бываю там, но жить предпочитаю в своем замке. В одиночестве. Отсюда и прозвище.

Он закончил и взялся за вилку, как будто только что сообщил, что на улице похолодало. Но тяжесть его слов висела в воздухе, давящая и неловкая.

Марианна, поняв, что натворила, готова была провалиться сквозь землю. Олена пыталась что-то бормотать о "великой несправедливости" и "сиятельной матери".

А Мегана смотрела на него. На его опущенные ресницы, на твердый овал щеки, на руки, спокойно разрезающие мясо.

Смотрела на человека, которого еще до рождения отправили в ссылку, который вырос в холоде и одиночестве, который потерял мать и был равнодушно призван отцом, когда стал полезен. В ее душе, вопреки всему, шевельнулось что-то теплое и щемящее. Сострадание? Нет. Понимание. Они были похожи. Оба — изгои в своих мирах. Только она боролась за место под солнцем с яростью и хитростью, а он — ушел в тень, затаился, чтобы однажды выйти из нее, и все сокрушить.

Клауд, почувствовав ее взгляд, поднял глаза. Их взоры встретились. В его черных глубинах не было ни боли, ни жалобы. Был лишь холодный, оценивающий интерес.

Она отвернулась первая. Нет. Нельзя. Нельзя даже думать об этом.

Обед, к счастью, подошел к концу. Клауд встал.

— Вот и карета прибыла! Пора!

Время сжалось в тугую пружину. Мегана, как во сне, поднялась в свою комнату. Сесилия, плача, помогла ей упаковать скромный узел — несколько платьев, мамины украшения... А те, что ей подарил отец на совершеннолетие, единственные за все годы, она надела на себя.

Она рассовала по карманам дорожного платья действительно важные вещи: кошелек с деньгами, отложенными за годы, маленький, но острый перочинный нож, огниво. Она смотрела на свои пожитки с горькой иронией. В прошлый раз она тоже собирала наряды и драгоценности, мечтая покорить столицу. Теперь она собиралась в побег.

План созрел в ее голове, отчаянный и безумный. Они поедут через горный лес — она помнила этот маршрут. Там будет возможность. Нужно будет только выпросить остановку, убежать в чащу и раствориться среди деревьев. Стать никем.

Без имени, без прошлого. Устроиться служанкой, экономкой, переписчицей — она грамотна, она справится. Лишь бы не во дворец.

Карет было две. Оказывается, по пути они заберут еще барышню из Эднима, города, который располагался по дороге между поместьем Файрис, и столицей.

На прощание во дворе собралась вся челядь.

Отец обнял Мегану, и в его глазах она увидела неподдельную грусть и тревогу.

— Береги себя, дочка! — прошептал он — И… присмотри за сестрой.

Эти слова пронзили ее. Он доверял ей. Той, которая в прошлом погубила его.

Олена обнимала Марианну, что-то нашептывая ей на ухо, наверное, последние наставления, как ловить принца. Мегане она лишь кивнула с холодной вежливостью.

После отца Мегана опрощалась с Сесилей. Прошлый раз, став королевой, она забрала служанку во дворец. Теперь же...Возможно, они больше никогда не увидятся.

Сестры сели в одну карету. Клауд дал команду, и небольшой кортеж тронулся, выезжая за ворота поместья.

Мегана прильнула к окну, смотря, как родные места, ее тихая гавань, ее спасение, медленно уплывают назад, превращаясь в игрушечные домики, а затем и вовсе исчезая за холмом.

Рядом Марианна вздыхала и мечтательно улыбалась, глядя на всадника во главе отряда — на широкие плечи Клауда, гордо возвышающиеся над остальными.

А Мегана сжимала в кармане холодное лезвие перочинного ножа и повторяла про себя, как молитву, мысль: "До леса. Как только доберемся, сбегу. Не стану королевой. Никогда больше!"

Глава 7: Побег

Карета подпрыгивала на ухабах, выбивая из колесных спиц назойливый, монотонный звон. Для Марианны это было музыкой, звучащей в такт ее трепетным мечтам о дворце. Для Меганы — отсчетом последних минут относительного покоя.

Она сидела, не отрываясь от окна, впитывая пейзаж, как осужденная — последний вид на мир.

Клауда она не видела, он ехал впереди процессии. Но каким-то шестым чувством, и сердцем, и даже кожей, она ощущала его присутствие.

Ровные, золотые от спеющей пшеницы поля сменились холмистыми пастбищами, а те уступили место темной, зубчатой кайме леса на горизонте. Горный лес. Место, где дорога сужалась, петляла меж скал и вековых сосен. Место, где можно было исчезнуть.

Сердце стучало сухо и часто. Руки, спрятанные в складках платья, были ледяными. Она мысленно повторяла план, выверяя каждую деталь. Попросить остановиться под предлогом естественной нужды. Уйти в чащу с Марианной. Отстать, свернуть, бежать. Бежать не по дороге, а вдоль горного хребта, на юг. Там, через два-три часа пути, должна быть другая дорога, ведущая в шахтерские городки, где никто не станет искать беглянку-аристократку.

Слава богам, недавно, от