Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

Его пальцы легли сверху, холодные и твердые, как сталь.

Холодные, но прикосновение обожгло.

— Идемте, барышня Файрис! — сказал он спокойно и повел ее по дорожке обратно к дому.

Она шла, как неживая, почти не чувствуя ног. Ее мир сузился до точки соприкосновения их рук и до его мощного плеча под тонкой тканью камзола. Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. И снова, предательски, сквозь леденящий страх, пробивалось это странное, щемящее чувство. Близость. Невыносимая, опасная близость.

Но, пока они двигались по саду, Мегана приходила в себя. Все ее ошеломление, все душевные порывы были задавлены, и засунуты в самые дальние уголки души. Мозг королевы взял вверх над глупым сердцем провинциальной барышни.

Они вошли в дом через террасу, где испуганная и возбужденная, умирающая от любопытства Марианна тут же прилипла к сестре, как репей. Однако, Клауд не отпустил Мегану, и провел ее через прихожую прямо в большую гостиную.

Комната, обычно полутемная и сонная, теперь казалась неестественно яркой. Солнечные лучи выхватывали из воздуха кружащиеся пылинки, и падали на троих людей, застывших в немой сцене.

За столом, с чашкой в изящно оттопыренном мизинце, сидела госпожа Кларисса — худая, как жердь женщина в строгом платье бежевого цвета, и с лицом, которое, казалось, навсегда застыло в выражении вежливого отвращения к миру.

Рядом, на краешке стула, пылая румянцем смущения и торжества, восседала Олена. А у камина, с видом человека, попавшего на званый ужин к каннибалам, стоял граф Людвиг Файрис, отец Меганы.

Все трое уставились на входящих. На Мегану, бледную, в простом платье, и на принца, ведущего ее под руку с видом хозяина положения.

— А вот и пропавшая овечка нашлась! — произнес Клауд, и его голос прозвучал в гробовой тишине комнаты как удар гонга — Барышня почувствовала себя лучше, и сочла долгом представиться госпоже Клариссе.

Олена вскочила, и побледнела, как полотно.

— Ваша светлость, простите… Я же говорила…

— Матушка! — тихо, но четко перебила ее Мегана, высвобождая свою ладонь из-под руки Клауда.

И сделала глубокий реверанс перед Клариссой.

— Прошу прощения за свое отсутствие. Действительно, недомогала.

Госпожа Кларисса осмотрела ее с ног до головы холодным, оценивающим взглядом, будто рассматривала лошадь на ярмарке. Взгляд ее скользнул по простому платью, отсутствию украшений, и тонкие губы сжались еще сильнее. Явное неодобрение. Затем посмотрела на Марианну, отчего та стушевалась, и начала икать.

На госпоже Олене Файрис не была лица. Она то краснела, то бледнела, лихорадочно теребила рукава платья, открывала и закрывала рот... Казалось, она сейчас задохнется.

— Садитесь, барышни! — наконец, произнесла Кларисса.

Голос у нее был сухой и скрипучий, как ржавые петли.

Девушки опустились на стулья. Марианна тут же ухватилась за сестринскую руку под столом, и принялась дрожать, как осиновый лист.

Клауд занял место рядом с Клариссой, откинувшись на спинку стула с видом отстраненного наблюдателя.

Но Мегана чувствовала его взгляд на себе. Постоянный, тяжелый, изучающий.

Началась беседа. Вернее, допрос. Кларисса задавала вопросы Марианне о ее образовании, умениях, предпочтениях. Та отвечала, запинаясь, путаясь, то слишком тихо, то вдруг слишком громко и глупо. Олена то и дело вставляла свои пять копеек, расхваливая дочь и незаметно унижая падчерицу.

— О, моя Марианна такая искусная вышивальщица! А вот Мегана… ну, она больше по верховой езде. Диковата немного! — хихикала она.

Мегана сидела, опустив глаза в чашку с остывшим чаем, который ей налила служанка, и почти не слушала, о чем говорят за столом.

Она очень странно себя ощущала. Смотрела на их лица: на отца и мачеху, которые погибнут во время нападения бунтовщиков на поместье; на Клариссу, которую задушит ее же поясом посланный Меганой убийца; на принца, который сейчас смотрит на эту жалкую комедию с легкой, скучающей усмешкой в уголках губ.

Она будто бы присутствовала на обеде с призраками. Со всеми, кого погубила.

Единственная, кто пережил королеву в прошлой жизни, была Марианна. Но и ее участи не позавидуешь...

Мегану снова одолевали противоречивые чувства. Было немного жутко среди людей, которых она видела мертвыми, и, в тоже время, необычайно легко. С ее души упала каменная плита, надгробье из мучений совести, которые не давали ей спать ночами. Они живы! Она не виновата в их гибели!

Еще, ей очень хотелось обнять отца, но это было невозможно сейчас, в данных обстоятельствах. Теперь она совершенно не злилась, что он позволяет Олене обижать старшую дочь. Она понимала, что отец просто слабохарактерный, и все ему простила. И хотела обнять.

Вопрос Клариссы, обращенный к ней, застал врасплох.

— А вы, барышня Мегана? Чем увлекаетесь? Кроме верховой езды, разумеется.

Все взгляды устремились на нее. В том числе и его. Черный, неотрывный.

В прошлой жизни она очаровывала своей дерзкой эрудицией, начитанностью, умением поддержать разговор о политике и поэзии. Сейчас же...

— Я читаю... — выдавила она — Иногда. И люблю сад.

— Сад? — переспросила Кларисса, и в ее голосе прозвучала насмешка — Цветочки поливаете?

В комнате повисла неловкая пауза. Олена сгорала от стыда и злости. Мегана видела, как уголок губы Клауда дрогнул. Не улыбка. Скорее, гримаса разочарования.

"Он думает, что я дура. Пустая провинциальная барышня! — пронеслось в голове — И это хорошо. Это то, что нужно. Пусть думает".

— Да, — тихо подтвердила она — Цветочки.

Больше ее ни о чем не спрашивали.

Когда мучения, наконец, закончились, и высокие гости удалились в отведенные им комнаты отдохнуть, в гостиной воцарилась тишина.

Затем Олена резко встала.

— Иди сюда! — прошипела она Мегане.

Та покорно подошла. Она знала, что будет. Помнила.

Удар был резким, звонким, по щеке. Голова дернулась. Боль, острая и жгучая, разлилась по коже.

— Ничтожество! — голос Олены дрожал от бешенства — Я тебя просила об одном! Об одном! Сиди в своей комнате! А ты что? Вылезаешь, вся растрепанная, в этом своем тряпье! И еще наврала, что цветы поливаешь! Ты меня опозорила! Выставила дурной воспитательницей! Что теперь что подумают о нашем доме Его Высочество и госпожа Кларисса? Что подумают о Марианне?

Мегана молчала, глядя в пол. В прошлом она бы огрызнулась, может, даже оттолкнула бы мачеху. Сейчас же приняла этот удар как должное. Как мелкую плату за будущее спокойствие. Пусть Олена думает, что запугала ее. Пусть.

— Мама, хватит! — пискнула Марианна, бросаясь между ними — Она