Связь, которая горит - Брайер Болейн

и остановился на Маркусе. Мой старший брат сидел на самой верхней галерее, рядом с Лунайей Орфос. Я нахмурился, заметив ненависть на его лице, пока он наблюдал за Пендрагон. И вообще, что Маркус забыл рядом с сестрой Лисандра? Это на него не похоже. Он никогда не скрывал презрения к их Дому. И всё же он сидел там, склонившись к девчонке и шепча ей что-то, от чего она мило краснела.

— Когда дракон проснулся, он заговорил со мной.

Внимание зала снова переключилось на Пендрагон.

— Я пообещала ему служить, но он отказался принять меня. Наша связь еще не завершена, — заявила она.

Я почувствовал странный укол гордости. Моя женщина разговаривала с грёбаным драконом. Никто из ныне живущих не может этим похвастаться.

— Видите ли, Никсарис не чувствует обязательств ни перед одним Домом, — продолжала она. Я видел, как Илария Авари задумчиво склонила голову. Ха. — Он не признает ваши притязания. Но, возможно, со временем я помогу ему вспомнить о верности, которая когда-то связывала драконов и Высокородных. Вот почему я вам нужна. Я — ваша единственная связь с самым могущественным существом в мире. Вы правда собираетесь позволить этой силе ускользнуть, просто казнив меня, как предложил лорд Мортис?

Мои чувства превратились в запутанный клубок. Она была моим источником. Билетом к власти. Я спас ее от Виктора и ни за что не позволил бы ее убить. Но дело не только в этом. Она стояла там, приковывая внимание целого зала аристократов так, как никогда не удавалось ни одному блайтборну. Она внушала им трепет одной своей волей.

Я поймал себя на том, что начинаю по-настоящему заботиться о ней. Я не мог отвести глаз. Но сейчас часть меня снова ее ненавидела. За то, что отвергла меня. За то, что отвергла мой Дом. И, наверное, больше всего — за то, что она отвергла саму мою суть.

Мои клыки. Мой укус.

— Я прошу дать мне время, — продолжала она. — Время на учебу. Время понять связь между мной и Никсарисом. И я прошу свободы. Свободы от брачных уз, которых я не желала. Свободы делать свой собственный выбор.

Я чуть не задохнулся. В комнате воцарилась гробовая тишина. Я чувствовал, как мое лицо горит от унижения. К черту это всё. И Пендрагон — в первую очередь. Хотела побыть одна? Что ж, это можно устроить. Но явно не так, как она надеется.

Леди Авари поднялась первой. В ее взгляде на Пендрагон читалось сочувствие, и я возненавидел ее за это.

— Насколько нам известно, дитя, — мягко сказала она, — способа разорвать такую связь не существует. — Она обвела зал взглядом. — Но я согласна с мисс Пендрагон по остальным пунктам. Ей нужно дать время на учебу и на то, чтобы вернуть верность дракона туда, где ей место.

Я громко фыркнул. «В ее просьбах есть мудрость», — заключила Илария. Я свирепо посмотрел на старуху.

Виктор заерзал, но лорд Мортис вскочил раньше него. Он ткнул пальцем в сторону Пендрагон, его голос сорвался на рык:

— Какие у тебя доказательства, что дракон тебя слушает? Ты утверждаешь, что говорила с ним? Какие у тебя доказательство? Дракон исчез! — Он издевательски рассмеялся, и зал подхватил это.

Я покачал головой. Еще секунду назад они были на ее стороне, а теперь Мортис снова их переубедил. Мой народ чертовски непостоянен.

— Но всё гораздо хуже! — проревел Мортис. — Что, если она правда говорит с ним? Нам ли знать, не прикажет ли она ему напасть на нас? Как драконы в древности!

Толпа взревела, на лицах многих проступил страх. И тут сквозь шум прорезался голос Пендрагон.

— Вам нужны доказательства, лорд Мортис? Я дам их вам. Всем вам. Следуйте за мной.

ГЛАВА 7 — МЕДРА

Что я творю? Что я, блядь, творю? Я без конца прокручивала эти слова в голове, пока выходила из Черной Крепости и изо всех сил пыталась казаться уверенной в себе.

Снаружи резкий прохладный воздух обжег кожу. Поднялся ветер, и вся Коллегия Трибунала вместе с толпой Высокородных хлынула за мной шелестящей волной черных мантий и подозрительного шепота.

Сердце бешено колотилось, когда я ступила на огромный вымощенный булыжником двор перед крепостью, за которым высился массивный железный мост, соединяющий остров с материком и Вейлмаром. Это должно было сработать, просто обязано. Все лето я втайне цеплялась за эту единственную надежду и держала в рукаве козырь, который до сих пор не осмеливалась разыграть.

«Никсарис?» — позвала я через нашу ментальную связь, но ответом мне была тишина. «Никсарис, ты здесь?» — попробовала я снова. Ни звука. Сердце в панике выбивало бешеную дробь, а Высокородные вокруг уже начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, жалуясь на холод и требуя вернуться в замок.

Я попыталась еще раз, чувствуя себя полной идиоткой, но у меня не было выбора:

«Пожалуйста, если ты слышишь, ответь мне, о Великий, я умоляю тебя».

— Она блефует! — громко заявил лорд Мортис. — Посмотрите на нее, она просто стоит и дурачит нас. Здесь никого нет, возвращаемся в зал. Судьба всадницы очевидна, ставлю вопрос на голосование.

— Нет! — воскликнула я. — Пожалуйста, подождите.

«Никсарис, блядь, пожалуйста», — в отчаянии взмолилась я про себя. «Не поступай так со мной. Я знаю, что моя жизнь для тебя — пустой звук, но я клянусь сдержать слово, если ты поможешь. Я сделаю всё, что захочешь». По-прежнему ничего. Я тяжело сглотнула, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, даже с Тео, как вдруг атмосфера вокруг изменилась.

Далеко в небе зародился низкий рокот, который стремительно нарастал с каждой секундой. По толпе пробежал взволнованный ропот, звуки становились всё отчетливее, пока все наконец не поняли, что это мощные взмахи крыльев.

Глубокий, издевательский голос Никсариса прогрохотал прямо в моей черепушке:

«В твоих мыслях звучит отчаяние, бескрылая крошка. Неужели ты думала, что я тебя бросил?»

Я резко вдохнула: «Это вообще не смешно, знаешь ли».

Его смех отозвался утробным рычанием в моей голове:

«Еще как смешно. Посмотри на себя снизу, ты стоишь в окружении этих крошечных жалких букашек», — он на секунду замолчал, будто раздумывая. — «Возможно, мне стоит заставить вас подождать еще немного, чтобы проучить их и научить смирению».

«Нет, пожалуйста, не надо», — быстро мысленно перебила я.

«Терпение, дитя, я держу свои обещания», — он издал глубокий рокочущий смешок, такой же плотный и гулкий, как его чешуя.

На этот раз его рык услышала не только я, но и все Высокородные на площади, и по толпе прокатилась волна испуганных вздохов.